Она сидела за работой в соседней комнате, и какая-то чересчур громкая фраза в разговоре миссис Вестерн с Софьей привлекла ее к замочной скважине, от которой она уже не отрывалась до самого конца разговора.
Войдя в комнату, она застала Софью стоящей неподвижно, со струившимися по лицу слезами.
Тогда миссис Гонора немедленно вызвала приличное количестве слез на свои глаза и спросила:
— Боже милостивый, что с вами, дорогая барышня? — Ничего, — сквозь слезы отвечала Софья.
— Ничего?..
Нет, милая барышня, вы мне этого не говорите, — продолжала Гонора, — на вас лица нет! И у вашей милости был такой разговор с мадам Вестерн… — Не раздражай меня! — перебила ее Софья.
— Говорю тебе, что ничего особенного.
Боже мой, зачем я на свет родилась! — Нет, сударыня, — продолжала Гонора, — ни за что не поверю, чтобы ваша милость могли так убиваться из-за пустяков.
Конечно, я простая служанка, но, верьте слову, я всегда была предана вашей милости и, верьте слову, жизни бы не пожалела ради вашей милости. — Нет, милая Гонора, — сказала Софья, — ты ничем мне не можешь помочь.
Я погибла безвозвратно. — Боже упаси! — воскликнула горничная. — Но пусть даже я не могу ничем вам помочь, все-таки прошу вас, барышня, расскажите мне, что случилось, — на душе будет легче, когда узнаю. Пожалуйста, расскажите, дорогая барышня! — Батюшка хочет выдать меня за человека, которого я презираю и ненавижу, — отвечала Софья. — Вот беда-то! Кто же этот негодник? — спросила Гонора. — Уж верно дурной человек, если ваша милость презирает его. — Самое имя его мне противно, — отвечала Софья. — Ты скоро его узнаешь.
Сказать правду, Гонора уже знала, о ком идет речь, и потому не стала надоедать расспросами.
— Не смею давать совета вашей милости, — проговорила она, — ваша милость знает, что делать, лучше, чем я, простая служанка; только меня, ей-богу, никакой отец в Англии не выдал бы замуж против воли.
И, верьте слову, сквайр такой добрый, что если б только он узнал, как ваша милость презирает и ненавидит кавалера, так, верьте слову, не пожелал бы выдать вас за него.
И если б ваша милость разрешили мне сказать об этом барину… оно, конечно, было бы пристойнее вашей милости самой поговорить с ним; но уж если ваша милость не хочет язык марать его грязным именем… — Ты ошибаешься, Гонора, — прервала ее Софья, — батюшка порешил дело, не сочтя нужным даже сказать мне об этом. — Стыда у него нет! — сказала Гонора. — Ведь вам с ним жить, а не барину. Бывает, что и пригожий человек, а не всякой женщине нравится.
Поверьте, барин никогда не сделал бы этого по своему почину.
Лучше бы иным не соваться не в свое дело; небось, им бы самим не понравилось, если б кто вздумал им так услужить; я хоть и горничная, но согласна, что не все мужчины одинаково нравятся. И на что тогда вашей милости богатство, если вы не можете тешиться с тем, кто для вас всех милее?
Я это так говорю, а только жаль, что иные люди не господами родились; сама я не посмотрела бы на это. Денег только поменьше, ну так что ж? У вашей милости денег довольно для двоих. А с кем бы вы лучше ими распорядились? Ведь, верьте слову, всякий согласится, что он самый пригожий, самый очаровательный, самый приветливый, самый статный мужчина на свете. — Что это ты рекой разливаешься? — сказала Софья, нахмурившись.
— Разве я подавала тебе когда-нибудь повод к таким вольностям? — Прошу прощения, сударыня, дурного у меня в мыслях не было, — отвечала Гонора. — Но, верьте слову, как встретила я его сегодня поутру, так все он, бедняжка, у меня из головы не выходит.
Верьте слову, и вашей милости жалко бы его стало, если б вы его видели.
Бедняжка!
Боюсь, как бы беды с ним не случилось: все утро он ходил, скрестив руки, грустный такой, что, ей-богу, я чуть не заплакала, на него глядя. — Глядя на кого? — спросила Софья.
— На бедного мистера Джонса, — отвечала Гонора,
— Ты его видела? Где ты его видела?
— У канала, сударыня.
Он там целое утро расхаживал, а потом прилег; верно, до сих пор лежит.
Если б только не моя девичья скромность, так, верьте слову, я бы подошла и поговорила с ним.
Позвольте, сударыня, я схожу и взгляну, так, из любопытства, там ли он еще? — Что ты! — воскликнула Софья.
— Нет, нет! Что ему там делать?
Наверно, давно уж ушел.
Да кроме того… зачем… зачем тебе ходить? Кроме того, ты мне здесь нужна.
Поди принеси мне шляпу и перчатки.
Я пойду с тетушкой в рощу прогуляться перед обедом.
Гонора немедленно исполнила приказание, и Софья надела шляпу; но, посмотревшись в зеркало, она решила, что лента, которой повязана была шляпа, ей не к лицу, и снова послала горничную — за лентой другого цвета; потом, несколько раз повторив миссис Гоноре приказание ни под каким видом не оставлять работы, потому что она очень спешная и непременно должна быть окончена сегодня же, она пробормотала еще что-то о прогулке в рощу и со всей скоростью, какую позволяли ей дрожащие ноги, устремилась в кротивоположную сторону, прямо к каналу.
Джонс действительно был там, как сказала миссис Гонора; он провел утром целых два часа в грустных размышлениях о своей Софье и вышел из сада в одну калитку в ту самую минуту, когда она входила в другую.
Таким образом, несколько несчастных минут, посвященных перемене ленты, помешали свиданию влюбленных — прискорбнейшая случайность, которая пусть послужит моим прекрасным читательницам благодетельным уроком.
А всем критикам мужского пола я строго запрещаю соваться в это дело, рассказанное в поучение дамам, которые одни только вольны делать по поводу него замечания.
ГЛАВА VII
Изображение церемонною визита жениха к невесте, сделанное в миниатюре, как это и подобает, и сцена более нежная, нарисованная в натуральную величину
Кем-то (может быть, даже многими) было справедливо замечено, что беда не приходит одна.
Это мудрое замечание оправдалось теперь на Софье, которой не только не удалось свидеться с любимым человеком, но пришлось еще скрепя сердце принарядиться, чтобы принять человека ей ненавистного.
К вечеру мистер Вестерн в первый раз сообщил дочери о своем намерении, прибавив, что ей уже, наверное, известно об этом от тетки.
Лицо Софьи опечалилось, и несколько слезинок невольно навернулось ей на глаза.
— Полно, полно, без этих девичьих штучек! — сказал Вестерн. — Я все знаю. Сестра мне все рассказала.
— Возможно ли? — воскликнула Софья. — Неужели тетушка меня выдала? — Ну вот, уж и выдала!
Сама ты себя выдала вчера за обедом.
Уж чего яснее показала, к кому лежит твое сердце.
Но вы, девчонки, сами не знаете, чего хотите: плачет, что я собираюсь повенчать ее с тем, кого она любит!
Твоя мамаша, помню, совершенно так же ныла и хныкала, а через двадцать четыре часа после венца все как рукой сняло. Мистер Блайфил парень не промах и живо положит конец твоим причудам.
Ну-ну, ободрись, смотри веселей! Я жду его каждую минуту.
Тут Софья убедилась, что тетка ее не подвела; она решила стойко выдержать испытание сегодняшнего визита, не подавая отцу ни малейшего повода к подозрению.