Исключение из этого правила было бы такой старомодной романтической нелепостью, что одна мысль о нем шокирует.
— Право, сударыня, — возразила Софья, — я никогда не выйду замуж за человека, который мне не нравится.
Если я обещаю отцу не выходить замуж против его желания, то могу, мне кажется, надеяться, что и он не станет принуждать меня к замужеству против моего желания.
— Желания! — с жаром воскликнула тетка.
— Желания!..
Меня поражает твоя самоуверенность.
Молодая женщина твоих лет, еще не замужем, говорит о своих желаниях!
Впрочем, какие б они ни были, твои желания, брат непоколебим в своем решении. И больше того, если ты заговорила о своих желаниях, то я буду советовать ему поторопиться.
Вот еще! Желания!
Софья бросилась на колени; слезы струились из ее ясных глаз.
Она умоляла тетку пощадить ее и не мстить так жестоко за то, что она не хочет делать себя несчастной, несколько раз повторив, что это касается только ее одной и от этого зависит только ее счастье.
Как судебный пристав, действующий на основании законных полномочий, смотрит безучастно на слезы несчастного должника, беря его под стражу: напрасно бедняга пытается пробудить в нем сострадание, напрасно просит отсрочки, указывая на нежную жену, лишающуюся опоры, на маленького лепечущего сына, на испуганную дочь.
Благородный исполнитель глух и слеп ко всем проявлениям горя, он выше всех человеческих слабостей и безжалостно отдает несчастную жертву в руки тюремщика.
Так же слепа к слезам Софьи, так же глуха ко всем ее мольбам была премудрая тетка, так же непреклонно решила она отдать трепещущую девушку в объятия тюремщика Блайфила.
С большой запальчивостью она отвечала:
— Вы глубоко заблуждаетесь, сударыня, думая, будто дело касается только вас одной: вас оно касается меньше всего и в последнюю очередь.
В союзе этом затронута честь вашей семьи, вы же — не более как средство.
Неужели вы воображаете, сударыня, что при заключении брачных договоров между державами — например, когда французскую принцессу отдают за испанского принца, — во внимание принимают только интересы невесты?
Нет, брачный союз заключается скорее между двумя королевствами, чем между двумя отдельными лицами.
То же делается и в знатных фамилиях, таких, например, как наши.
Родственная связь между фамилиями — самое главное.
Вы должны больше заботиться о чести вашей семьи, чем о ваших личных интересах. И если пример принцесс не способен внушить вам эти возвышенные мысли, то уж во всяком случае вы не можете пожаловаться, что с вами поступают хуже, чем с принцессой.
— Надеюсь, сударыня, что я никогда не обесчещу моей фамилии, — отвечала Софья, несколько возвысив голос. — Но что касается мистера Блайфила, то, каковы бы ни были последствия, я решила не выходить за него, и никакая сила не расположит меня к нему.
Вестерн, подслушавший большую часть этого диалога, потерял всякое терпение, в сильнейшем возбуждении ворвался в комнату с криком: — Будь я проклят, если ты за него не выйдешь! Будь я проклят, если не выйдешь! Вот тебе и все, вот и все! Будь я проклят, если не выйдешь!
В сердце миссис Вестерн накипело немало гнева против Софьи, но весь он вылился на сквайра.
— Меня крайне поражает, братец, — сказала она, — что вы суетесь в дело, которое всецело предоставили мне.
Заботясь о чести нашей фамилии, я согласилась взять на себя посредничество, чтобы исправить допущенные вами ошибки в воспитании дочери.
Ибо это вы, братец, вашим бестолковым поведением уничтожили все семена, брошенные мной в ее нежную душу.
Вы сами научили ее неповиновению. — Фу, черт! — завопил сквайр с пеной у рта. — Вы способны вывести из терпения самого дьявола!
Я научил дочь неповиновению? Вот она сама здесь. Скажи правду, дочка, приказывал я тебе когда-нибудь не слушаться меня?
Разве я тебе не угождал и не ублажал тебя всячески, лишь бы ты была послушна?
Да она и была послушна, когда была маленькой, когда вы еще не взяли ее в свои руки и не испортили, набив ей голову придворной дребеденью.
Да! да! да! Я сам собственными ушами слышал только что, как вы говорили ей, что она должна вести себя, как принцесса!
Вы сделали вига из моей дочки. Как же отцу или кому-нибудь другому ожидать от нее повиновения? — Братец, — отвечала миссис Вестерн с крайне высокомерным видом, — словами не выразишь, как жалки ваши политические рассуждения! Но и я обращусь к самой Софье, пусть она скажет: учила я ее когда-нибудь неповиновению?
Скажите, племянница, разве я не старалась, напротив, внушить вам отчетливое представление о разнообразных отношениях человека к обществу.
Разве я не затратила величайшего труда на доказательство того, что закон природы повелевает детям быть почтительными к своим родителям?
Разве я вам не приводила слова Платона по этому предмету? Предмету, в котором вы были так баснословно невежественны, когда я взяла вас под свою опеку, что, я убеждена, не знали даже о родстве между дочерью и отцом. — Ложь! — восклигкнул Вестерн.
— Софья не такая дура, чтобы, дожив до одиннадцати лет, не знать, что она сродни отцу. — О варварское невежество! — отвечала столичная дама.
— А что касается ваших манер, братец, так они, доложу вам, заслуживают палки! — Что ж, поколотите меня, если вы в силах, — сказал сквайр. — Племянница, я думаю, с удовольствием вам поможет. — Братец, — вспылила миссис Вестерн, — хотя я бесконечно презираю вас, однако не намерена терпеть долее вашу наглость и приказываю немедленно закладывать лошадей! Я решила уехать от вас сегодня же утром. — Скатертью дорога! — отвечал сквайр.
— Если на то пошло, так и я не могу больше сносить вашу наглость.
Проклятие! Довольно и того, что вы меня унижаете и выставляете дураком перед дочкой, твердя каждую минуту о своем презрении ко мне. — Унижаю? Унижаю? — негодовала тетка. — Да мыслимо разве унизить мужика, у которого такой норов? — Боров! — воскликнул сквайр.
— Нет, я не боров, и не осел, и не крыса, сударыня!
Запомните, что я — не крыса.
Я — истый англичанин, не вашего ганноверского помета, который только опустошает нашу страну. — Ты один из тех мудрецов, бессмысленные убеждения которых привели Англию на край гибели, ослабляя власть нашего правительства внутри страны, приводя в уныние наших друзей и ободряя врагов за рубежом. — Хо-хо! Вы опять за свою политику? — воскликнул сквайр. — Да чихать я хочу на вашу политику, как на…
И он украсил последние слова телодвижением, как нельзя более для этого подходящим.
Что тут собственно больше задело миссис Вестерн — словечко ли брата, или же его презрительное отношение к ее политическим мнениям, — я не берусь решить, только она пришла в неописуемое бешенство, грубо выругалась и тотчас выбежала вон.
Ни брат, ни племянница не подумали остановить ее или пойти за ней вслед: Софья была так опечалена, а сквайр так разгневан, что оба остались прикованными к своему месту.
Сквайр, впрочем, пустил сестре вдогонку возглас, которым охотники приветствуют зайца, только что подня того собаками.
Он был вообще большим искусником по части упражнения голосовых связок и имел особенны!! возглас почти на каждый случай жизни.
Женщины, знающие, подобно миссис Вестерн, свет и изучавшие философию и политику, мигом воспользовались бы душевным состоянием мистера Вестерна, обронив несколько лестных замечаний насчет его ума в ущерб его ушедшей противнице, но бедная Софья была слишком проста.