Взвесив полученные сведения, я решил, что оба предприятия равноценны.
Речь могла идти только о том, какая деятельность более подходит Джосайе.
Я стал размышлять.
Владелец бара подвержен всяким соблазнам.
Слабохарактерный человек, постоянно находясь в обществе пьяниц, легко может спиться.
А Джосайя - необычайно слабохарактерен.
Нельзя также забывать, что у него сварливая жена и вся ее семья живет вместе с ними.
Предоставить Джосайе неограниченный доступ к спиртным напиткам было бы безумием.
Напротив, мысль о прачечной вызывала представление о спокойной размеренной жизни.
Прачечная требует много рабочих рук.
Родственников Ганны можно заставить работать, чтобы они не ели хлеб даром.
Ганна сумеет применить свою энергию, орудуя утюгом, а Джосайя может катать белье.
В моем сознании возникла идиллическая картина домашнего счастья.
Я порекомендовал Хэкетту приобрести прачечную.
В следующий понедельник Джосайя известил меня письмом, что последовал моему совету.
Во вторник я прочел в "Коммершл Интеллидженс" об одном из поразительных знамений нашего времени - необычайном росте доходности гостиниц и баров по всей Новой Англии.
А в четверг в списке банкротов я обнаружил не менее четырех владельцев прачечных. Газета поясняла, что вследствие чрезвычайно усилившейся конкуренции со стороны китайских прачечных многие американские прачечные заведения буквально находятся на краю гибели.
Я ушел из дому и напился.
Жизнь стала для меня проклятьем.
Целые дни я думал о Джосайе.
По ночам он снился мне.
Неужели я, не довольствуясь тем, что оказался причиной его неудачной женитьбы, лишил его теперь возможности добывать средства к существованию и свел на нет щедрую помощь старого добряка-капитана?
Самому себе я уже рисовался злым демоном, неизменно преследующим простого, но достойного человека.
Однако время шло. Джосайя не давал знать о себе, и тяжелый груз свалился наконец с моей совести.
Но через пять лет Джосайя пришел снова.
Он появился за моей спиной, когда я открывал входную дверь, и дрожащей рукой коснулся моего плеча.
Ночь была темная, но в свете газового фонаря я разглядел лицо.
Я узнал Джосайю, несмотря на красные пятна и мутную пелену, затянувшую его глаза, грубо схватил за руку и потащил наверх, в кабинет.
"Садитесь, - прошипел я, - и сразу выкладывайте все самое худшее".
Он уже собрался было сесть на свой излюбленный стул.
Я почувствовал, что если в третий раз увижу его на этом стуле, то сотворю с обоими что-нибудь ужасное.
Я вышиб из-под него стул, Джосайя шлепнулся на пол и разразился слезами.
Сидя на полу, он, всхлипывая, изложил мне события своей жизни.
Дела прачечной шли как нельзя хуже.
К городу подвели новую железнодорожную линию, что изменило его топографию.
Деловой центр и жилые кварталы переместились к северу.
Бар - тот бар, который я отверг ради прачечной, - теперь оказался в центре торговых кварталов.
Новый владелец - не Джосайя, разумеется, - продал бар и разбогател.
Выяснилось, что южная часть города (где находилась прачечная) построена на болоте, а постройки не отвечают санитарным правилам.
Поэтому осторожные домашние хозяйки перестали отдавать белье в прачечную, находящуюся в этом районе.
Случились и другие беды.
Ребеночек - любимый сын, единственная радость его жизни, - упал в чан и умер от ожогов.
Несчастный случай с катком превратил мать Ганны в беспомощную калеку, и за нею приходилось ухаживать.
Когда все эти несчастья свалились на голову Джосайи, он стал искать утешения в алкоголе и превратился в безнадежно опустившегося пьяницу.
Он горестно переживал свое падение и безудержно плакал.
Он сказал, что в таком веселом месте, как бар, он, возможно, был бы храбрым и сильным, но постоянный запах мокрой ткани и мыльной пены лишал его остатков мужества.
Я спросил, что говорит обо всем этом капитан.
Джосайя снова разразился слезами и ответил, что капитана уже нет в живых, и это, по его словам, напоминало ему, зачем он пришел ко мне.
Добрый старик завещал ему пять тысяч долларов.
Джосайя желал получить от меня совет, как распорядиться деньгами.