Снова я встретил его случайно.
Выйдя из Уайтхолла после банкета и радостно вдыхая свежий воздух, я направился домой по набережной.
Кто-то тяжелой поступью плелся под деревьями и остановился, когда я поравнялся с ним.
"Вы не могли бы дать мне огонька, хозяин?" - слова прозвучали странно и как-то не гармонировали с фигурой говорившего.
Я чиркнул спичку и подал незнакомцу, прикрыв рукой язычок пламени от ветра.
Когда слабый огонек осветил его лицо, я отшатнулся и выронил спичку:
"Гарри!"
Он ответил коротким сухим смешком.
"Не знал, что это ты, - сказал он. - Я не остановил бы тебя".
"Как ты дошел до этого, старина?" - спросил я, кладя руку ему на плечо.
Его пальто было грязное, засаленное, и я, поскорее отдернув руку, постарался незаметно вытереть ее носовым платком.
"О, это длинная история, - небрежно ответил он, - и слишком банальная, чтобы ее стоило рассказывать.
Некоторые поднимаются, как тебе известно.
А некоторые опускаются.
Говорят, у тебя, дела идут неплохо".
"Пожалуй, - ответил я, - я влез на несколько футов вверх по обмазанному салом столбу и теперь стараюсь удержаться.
Но мы говорим о тебе.
Не могу ли я что-нибудь сделать для тебя?"
В это мгновение мы проходили под газовым фонарем.
Он наклонился ко мне, наши головы сблизились, и свет ярко и безжалостно осветил его лицо.
"Разве я похож на человека, для которого ты можешь что-нибудь сделать?" - спросил он.
Мы молча шли бок о бок, и я придумывал слова, которые могли бы произвести на него впечатление.
"Не беспокойся обо мне, - снова заговорил он, помолчав, - я чувствую себя достаточно хорошо.
Там, куда я опустился, на жизнь смотрят просто.
У нас не бывает разочарований".
"Почему ты бежал, как жалкий трус? - вспылил я.
- У тебя был талант.
Ты пробился бы, если б проявил больше упорства".
"Возможно, - ответил он тем же ровным безразличным тоном.
- Вероятно, у меня не было нужной хватки.
Думаю, что если бы кто-нибудь поверил в меня, это могло бы помочь мне.
Но никто в меня не поверил, и в конце концов я сам утратил веру в себя.
А когда человек теряет веру в себя, он подобен воздушному шару, из которого улетучился газ".
Я слушал его, возмущаясь и удивляясь.
"Никто не верил в тебя! - повторил я.
- Но я-то, я всегда верил в тебя, ты это знаешь. Я..."
Тут я умолк, вспомнив нашу взаимную "откровенную критику".
"В самом деле? - спокойно возразил он.
- Ты никогда мне не говорил этого.
Прощай".
Двигаясь по направлению к Стрэнду, мы дошли до окрестностей Савоя, и он скрылся в одном из темных проходов.
Я поспешил за ним, окликая его по имени, и хотя некоторое время мне казалось, что я слышу впереди его шаги, вскоре они слились со звуками других шагов, так что, когда я добрался до площади, где стоит часовня, я потерял его след.
Возле церковной ограды стоял полисмен. Я обратился к нему с расспросами.
"Как выглядел этот джентльмен, сэр?" - спросил он.
"Высокий, худой, очень грязно одетый, - его можно было принять за бродягу".
"О, таких в городе много.
Боюсь, что вам будет трудно разыскать его", - ответил полицейский.
Так я во второй раз услыхал, как замирали вдали шаги моего друга, и знал, что больше никогда не услышу их приближения.
Продолжая путь, я раздумывал, - так же, как делал это и прежде и потом, - стоит ли Искусство, даже с прописной буквы, всех тех страданий, которые оно влечет за собою, выигрывает ли оно и становимся ли мы лучше благодаря той массе презрения и насмешек, зависти и ненависти, которые валятся на нас во имя его.
Джефсон прибыл около девяти часов вечера на пароме.