Спеши, а то будет поздно".
Мое волнение передалось парню.
Он соскочил обратно на паром и стал отталкиваться изо всех сил.
Достигнув берега, он исчез в направлении поселка.
Прошло полчаса, но Джимми не возвращался.
Ни у кого не хватало энергии, чтобы отправиться вслед за ним.
У нас было ровно столько сил, сколько нужно, чтобы сидеть и вяло ругать его.
По истечении часа мы все почувствовали себя много лучше.
Когда прошло полтора часа, мы были рады, что он не вернулся вовремя, и только интересовались, что с ним приключилось.
Вечером, проходя по деревне, мы увидели его сидящим у открытой двери родительского домика. Он сидел там, закутанный в шаль, и вид у него был больной и измученный.
"Что с тобой, Джимми? - спросил я. - В чем дело?
Отчего ты не вернулся утром?"
"Я не мог, сэр, - отвечал Джимми, - мне было так плохо.
Мать заставила меня лечь в постель".
"Ты выглядел здоровым сегодня утром, - сказал я. - Отчего же тебе вдруг стало плохо?"
"От того лекарства, которое дал мне мистер Джонс. Оно сразу свалило меня с ног".
Догадка озарила мой мозг.
"А что ты сказал, Джимми, когда пришел к мистеру Джонсу?" - спросил я.
"То, что вы велели, сэр: чтобы он дал мне какое-нибудь лекарство от растительного отравления.
И чтобы оно было посильнее и чтобы его хватило на четверых".
"А что он ответил?"
"Он сказал, что это вздор, придуманный вами, сэр, и что для начала мне достаточно порции на одного. Потом он спросил меня, не ел ли я снова зеленые яблоки".
"И ты сказал "да"?"
"Да, сэр, я сказал ему, что съел несколько штук, и он заявил, что лекарство поможет мне и что, по его мнению, это послужит мне хорошим уроком".
"А ты не подумал, Джимми, что речь шла вовсе не о тебе, что ты отлично себя чувствуешь и вовсе не нуждаешься в лекарстве?"
"Нет, сэр".
"И неужели даже в глубине твоего сознания не шевельнулось подозрение, Джимми?"
"Нет, сэр".
Люди, которые не встречали Джимми, не верят в эту историю.
Они заявляют, что все ее предпосылки находятся в противоречии с законами, управляющими человеческой природой, что ее детали не соответствуют нормам вероятности.
Те же, кто видел Джимми и разговаривал с ним, не сомневаются ни в одном моем слове.
Появление Джефсона - о существовании которого, надеюсь, читатель еще не совсем забыл - значительно ободрило нас.
Джефсон всегда чувствовал себя отлично, когда все шло как нельзя хуже.
Не то чтобы он старался на манер Марка Тапли казаться бодрее всего именно в тот момент, когда ему было особенно тяжело, - просто пустячные неудачи и несчастья искренне развлекали и вдохновляли его.
Многие из нас умеют смеяться, вспоминая о пережитых неприятностях; Джефсон был из философов более стойкого сорта: он умел извлекать удовольствие из неприятностей в тот самый момент, когда они происходили.
Он приехал, промокнув насквозь, и посмеивался при мысли о том, что его угораздило отправиться в гости на реку в такую погоду.
Его благотворное влияние смягчило суровые черты наших лиц, а к ужину мы все, - как надлежит истинным англичанам и англичанкам, желающим наслаждаться жизнью, - больше не думали о погоде.
ГЛАВА VI
- Кошки, - сказал Джефсон как-то вечером, когда мы сидели в понтонном домике, обсуждая сюжет романа, - кошки внушают мне огромное уважение.
Кошки и неконформисты представляются мне единственными существами в мире, у которых совесть практически влияет на поступки.
Понаблюдайте за кошкой, совершающей что-либо низкое и плохое, - если она когда-нибудь даст вам случай подглядеть за нею; заметьте, как она старается, чтобы никто не застал ее в это время; и как быстро она прикинется, будто вовсе не делала этого, что она даже и не собиралась это делать, что, напротив, она хотела сделать нечто совсем другое.
Иной раз можно подумать, что у кошек есть нравственное начало.
Сегодня утром я наблюдал за вашей полосатой кошкой.
Она ползла вдоль крыши каюты, позади ящиков с цветами, подкрадываясь к молодому дрозду, сидевшему на бунте каната.
Жажда крови сверкала в ее глазах, убийство таилось в каждой судорожно напряженной мышце ее тела.
Судьба - в виде исключения покровительствуя слабому - внезапно направила ее внимание на меня, и тут она впервые обнаружила мое присутствие.
На нее это подействовало, как небесное видение на библейского преступника.
В мгновение ока она превратилась в совершенно другое существо.
Хищный зверь, ищущий, кого бы сожрать, вдруг исчез.
На его месте сидел длиннохвостый, покрытый шерстью ангел, глядевший в небо с выражением, в котором была одна треть невинности и две трети восхищения красотами природы.