Когда я пришла вечером на дежурство, то нашла больного, как и ожидала, в бреду.
Я делала все возможное, чтобы успокоить его, но часам к девяти бред усилился, и я не на шутку встревожилась.
Склонившись к нему, я старалась понять, о чем он бредит, и услышала, что он все время зовет к себе Луизу, Почему Луиза не идет к нему?
Как это жестоко с ее стороны... Они вырыли большую яму и толкают его туда, почему же она не идет, чтобы спасти его?
Стоит ей только прийти и взять его за руку - и он спасен.
Он стонал все громче и громче, и в конце концов я не выдержала.
Жена его отправилась на молебен, но церковь находилась на соседней улице.
К счастью, дневная сестра не успела уйти. Я попросила ее присмотреть за больным еще минутку, а сама, надев шляпу, выбежала на улицу.
Я сказала одному из церковных служителей, кого я ищу, и он провел меня к жене моего больного.
Она стояла на коленях, опустив голову и закрыв лицо руками. Но я не могла ждать.
Я подошла к ее скамейке и, наклонившись, прошептала:
"Прошу вас, пойдемте сейчас же домой, у вашего мужа усилился бред, и мне кажется, что вы сможете успокоить его".
Не поднимая головы, она тихо ответила:
"Я приду немного погодя, молебен скоро кончится".
Этот ответ смутил и рассердил меня.
"Вы поступили бы более по-христиански, если бы сразу пошли со мной, вместо того чтобы оставаться здесь, - заметила я сухо.
- Ваш муж все время зовет вас, и я не могу заставить его заснуть, а ему надо уснуть".
Она отняла руки от лица и подняла голову.
"Он зовет меня?" - спросила она, и в ее голосе послышался легкий оттенок недоверия.
"Да, целый час он твердит одно и то же: где Луиза, почему Луиза не идет?"
Лицо ее было в тени, но когда она повернула голову, мне показалось в слабом свете прикрученных газовых рожков, что она улыбнулась. И она стала мне еще менее симпатичной.
"Я пойду с вами", - сказала она, вставая. Она убрала молитвенник, и мы вместе вышли из церкви.
По дороге она расспрашивала меня, узнают ли больные в бреду окружающих, рассказывают ли они о том, что с ними действительно было, или их бред это просто бессвязные, бессмысленные слова?
Можно ли направить их мысли в каком-либо определенном направлении?
Как только мы вошли в дом, она сбросила пальто и шляпу, быстро и неслышно ступая поднялась наверх, подошла к кровати и долго стояла, глядя на больного, но он не узнал ее и продолжал бредить.
Я посоветовала ей заговорить с ним, она не захотела и, поставив стул так, чтобы оставаться в тени, села рядом с постелью.
Тогда я поняла, что ее присутствие не принесет больному никакой пользы, и стала уговаривать ее идти спать, но она обязательно хотела остаться, и так как я была тогда еще очень молода и не могла иметь настоящего авторитета, я больше не настаивала.
Всю ночь больной метался и бредил, и с его уст не сходило: "Луиза, Луиза..." И всю ночь эта женщина просидела у его постели, в тени, не двигаясь, молча, с застывшей улыбкой на губах. О, как мне хотелось взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть!
В бреду воображение больного унесло его в прошлое, к тем дням, когда он был влюблен.
"Скажи, что ты любишь меня, Луиза, - молил он, - я знаю, что это так, я читаю это в твоих глазах.
Зачем нам притворяться, ведь мы же понимаем друг - друга.
Обними меня своими белыми руками.
Я хочу чувствовать твое дыхание на моем лице.
Ах, я знал, я ждал этого, моя дорогая, моя любовь".
Весь дом спал мертвым сном, и мне ясно слышно было каждое слово его беспокойного бреда.
Иногда я думала, что не имею права слушать, но мой долг приказывал мне оставаться.
Потом ему представилось, что он собирается ехать куда-то вместе с ней на каникулы.
"Я выеду в понедельник вечером, - говорил он, - ты приедешь ко мне в Дублин, в Джексон-отель, в пятницу, и мы сразу же двинемся дальше".
Голос его стал слабеть, и жена подалась вперед, наклонив голову к самым губам больного.
"Нет, нет, - продолжал он после недолгого молчания, - тебе нечего бояться.
Это уединенное местечко, глубоко в горах Голуэй. Оно называется О-Мюлленз-хаус и лежит в пяти милях от Боллинах-инча.
Мы не встретим там ни души и проведем вместе три блаженные недели, о моя богиня, моя миссис Мэддокс из Бостона, не забудь этого имени".
Он засмеялся, и женщина, сидевшая у его постели, засмеялась тоже, и только тут истина осенила меня.
Я бросилась к ней и схватила ее за руку.
"Вас зовут не Луиза", - сказала я, глядя ей прямо в лицо.
Это было дерзко, но я была вне себя.
"Нет, - спокойно ответила она, - но так зовут одну мою очень близкую школьную подругу.
Сегодня я наконец узнала то, что пыталась разгадать в течение двух лет.
Прощайте, сестра, спасибо за то, что позвали меня".
Она встала и вышла из комнаты. Я слышала, как она спустилась вниз по лестнице. Потом я подняла ставни и увидела, что уже рассвело..."