Потом я спрыгну с постели и подойду к зеркалу.
"Эх ты, морда, жалкий, ничтожный хам, - скажу я сам себе, - вот так бы взял да и задушил тебя своими собственными руками". Затем я побреюсь, надену приличный синий костюм и котелок, велю хозяйке присматривать за моими комнатами, пока меня не будет, выскользну из дома, вскочу в первый попавшийся кэб и поеду назад на Олбэни.
А месяц спустя приду в свою квартиру на Олбэни, швырну Вольтера и Парини в огонь, повешу шляпу на бюст старика Гомера, снова надену свою синюю тройку и дерну назад на Майль-Энд-род".
"А как вы объясняете свое отсутствие в обоих случаях?" - спросил я.
"Ну, это проще простого, - ответил он.
- Своей экономке на Олбэни я говорю, что уезжаю за границу, а здешние приятели считают меня коммивояжером.
Все одно никто по мне не сохнет, - прибавил он патетическим тоном.
- Не шибко я кому-нибудь нужен, что на Олбэни, что здесь.
Такая уж я неприкаянная головушка.
Когда я 'Арри, то слишком уж хватаю через край, а когда я джельтмен, то самый что ни на есть первосортный джельтмен.
Ну точь-в-точь, будто во мне две крайности, а середины-то и нет.
Вот взять бы и соединить два края, тогда я был бы человек что надо".
Он шмыгнул носом раза два, а потом рассмеялся.
"Э, чего там еще, - сказал он, стряхнув набежавшее на него уныние. - Жизнь - игра; выиграешь ты или проиграешь - все одно, лишь бы повеселиться.
Пойдем промочим глотку?"
Я отказался "промочить глотку" и ушел, а он продолжал наигрывать сентиментальные мелодии на своей гармонике.
Однажды вечером, примерно месяц спустя, горничная подала мне визитную карточку, на которой стояло:
"Мистер Джозеф Смайт".
Я велел просить его.
Он вошел со своим обычным видом томного высокомерия, сел на диван и принял изящную позу.
"Итак, - начал я, как только горничная закрыла за собой дверь, - вы, значит, освободились от "Смита"?"
Болезненная улыбка исказила его лицо.
"Но вы никому ничего не говорили об этом?" - о волнением спросил он.
"Ни одной живой душе, - ответил я, - хотя, сознаюсь, меня часто мучило искушение".
"И я надеюсь, что вы никогда этого не сделаете? - продолжал он с тревогой в голосе.
- Вы не можете себе представить, как все это ужасно.
Я просто не понимаю, какое может быть сходство между мной и этим ничтожным пошляком? Непостижимо!
Уверяю вас, мой дорогой Мак, если бы я узнал, что бываю кровопийцей, вампиром, то это не угнетало бы меня так, как сознание, что я и этот гнусный тип из Уайтчепля одно и то же лицо.
От такой мысли каждый мой нерв..."
Увидев, что он с трудом сдерживает волнение, я прервал его: "Не думайте о нем больше.
Я уверен, что вы пришли ко мне не для того, чтобы говорить о нем".
"Нет, видите ли, - возразил он, - до некоторой степени мой приход связан именно с ним.
Простите, что я надоедаю вам, но вы единственный человек, с которым я могу говорить об этом, если только вам не скучно".
"О нет, нисколько, - ответил я, - наоборот, это мне очень интересно".
И так как он все еще колебался, то я прямо спросил его, в чем же дело.
Он казался смущенным.
"Все это очень глупо с моей стороны, - начал он, и при этом слабый намек на румянец окрасил его бледные щеки, - но дело в том, мой дорогой Мак, что я влюблен".
"Чудесно, - воскликнул я, - вы приводите меня в восторг! (У меня мелькнула мысль, что это могло бы сделать его настоящим человеком.) Я с ней знаком?"
"Я склонен думать, что вы видели ее, - ответил он, - она была со мной на молу в Ярмуте, в тот вечер, когда мы встретились".
"Как, неужели это Лиза?" - вырвалось у меня.
"Да, она; мисс Элизабет Маггинз".
Он с нежностью произнес ее имя.
"Но, - не удержался я, - мне показалось, что она вам совсем не нравится.
Из нескольких слов, которые вы бросили тогда одному из ваших друзей, я понял, что ее общество было вам даже неприятно".
"Не мне, а Смиту, - перебил он меня.
- Но как может судить о женщине этот гнусный тип?
То, что она ему не нравится, только свидетельствует о ее достоинствах".
"Может быть, я ошибся, - заметил я, - но мне показалось, что она немного простовата".
"Да, пожалуй, она не совсем то, что в свете принято называть леди, - согласился он, - но видите ли, мой дорогой Мак, я не столь высокого мнения о свете, чтобы его мнение могло иметь для меня значение.
Я и свет, мы расходимся по многим пунктам, и я горжусь этим.