После этого мы некоторое время сидели молча, вздыхали и курили.
"И зачем только мы затеяли этот опрос?" - казалось, думал каждый.
То, что четыре совершенно различные по своему характеру образованные женщины, так не по-женски быстро и единодушно выбрали своим идеалом военных, было, конечно, не особенно лестно для четырех штатских.
Если бы дело шло о няньках или горничных, ну тогда это еще можно было бы понять.
Венера с белым чепчиком на голове все еще продолжает преклоняться перед Марсом, и это одно из последних проявлений религиозного чувства в наше безбожное время.
Год тому назад я жил рядом с казармами и никогда не забуду, что делалось перед их широкими чугунными воротами по воскресеньям после полудня.
Около двенадцати часов здесь уже начинали собираться девушки.
К двум часам, когда воины с напомаженными головами и тросточкой в руке готовы были к прогулке, их ожидал длинный ряд из четырех или пяти сот женщин.
Прежде они толпились в хаотическом беспорядке, и когда солдаты выходили по двое из ворот, женщины бросались на них, как львы на христианских мучеников.
Это приводило, однако, к таким грубым сценам, что полиция вынуждена была вмешаться, и девушки стали выстраиваться "в очередь", попарно, а специально наряженный для этой цели отряд констеблей следил за тем, чтобы они стояли на местах и ждали своей очереди.
В три часа часовой выходил и закрывал калитку.
"Все уже вышли, мои милочки, - кричал он оставшимся девушкам, - нечего вам больше здесь делать! Сегодня у нас больше нет для вас парней".
"Как, ни одного больше? - начинала умолять какая-нибудь бедная малютка, и ее большие круглые глава наливались слезами. - Ни одного, хотя бы самого маленького?
А я так долго ждала!"
"Ничего не поделаешь, - отвечал часовой грубовато, но добродушно и отворачивался, чтобы скрыть свои собственные чувства.
- Вы, милочки, уже получили все, что вам причиталось. У нас ведь не фабрика солдат. На сегодня у нас больше нет, значит и получать нечего, это ясно само собой.
Приходите в следующий раз пораньше".
Затем он спешил уйти, чтобы избежать дальнейших неприятностей, а полиция, которая как будто только и ждала этой минуты, с насмешками начинала разгонять остатки плачущих женщин.
"Эй вы там, ну-ка пошевеливайтесь; расходитесь, девушки, расходитесь, - говорили констебли своими раздражающе несимпатичными голосами.
- Прозевали вы на этот раз свое счастье!
Нельзя же полдня загораживать улицу. Что это еще за демонстрация девушек, не нашедших для себя парней!
А ну, расходитесь!"
В связи с этими же казармами наша поденщица рассказала Аменде, Аменда - Этельберте, а эта последняя - мне, интересную историю, которую я теперь повторил своим товарищам.
В некий дом, на некой улице, поблизости от этих самых казарм, переехала в один прекрасный день некая семья.
Незадолго до того у них ушла прислуга - почти все их слуги уходили от них в конце первой же недели, - и на следующий день после переезда они составили и послали в "Хронику" следующее объявление:
"Нужна прислуга в небольшую семью из одиннадцати человек.
Жалованье - 6 фунтов. Пива не полагается.
Желательна привычка рано вставать и умение много работать.
Стирка на дому.
Должна хорошо стряпать и не отказываться мыть окна.
Предпочтительна принадлежность к унитарианской церкви. Рекомендация обязательна. Обращаться к А.Б. ... и т.д.".
Это объявление было послано в среду после обеда, а в четверг в семь часов утра вся семья проснулась от непрекращающихся звонков с парадного хода.
Муж выглянул в окно и с изумлением увидел толпу примерно из пятидесяти девушек, окруживших дом.
Он набросил халат и спустился вниз, чтобы узнать, в чем дело, но не успел он открыть дверь, как десятка полтора девушек ворвались в дом с такой силой, что сбили его с ног.
Очутившись в прихожей, девушки быстро повернулись снова лицом к выходу, вытолкали остальных тридцать пять, или сколько их там было, назад на ступеньки и захлопнули дверь перед самым их носом.
Потом они подняли хозяина на ноги и вежливо попросили провести их к А.Б.
Сначала из-за криков оставшихся на улице женщин, которые стучали кулаками в дверь и выкрикивали ругательства в замочную скважину, он ничего не мог разобрать. Но в конце концов он понял, что это прислуги, явившиеся по объявлению его жены.
Тогда он пошел наверх, рассказал обо всем жене, и та решила поговорить по очереди с каждой из девушек.
Чрезвычайно сложным оказался вопрос, которая будет первой.
Девушки обратились было к хозяину, но тот отвечал, что предоставляет решить это им самим, и они принялись своими силами улаживать дело.
Через четверть часа победительница, предварительно заняв у нашей поденщицы, которая ночевала в доме, несколько шпилек и зеркальце, поднялась наверх, в то время как остальные четырнадцать уселись в прихожей и стали обмахиваться своими чепчиками.
А.Б. была очень удивлена, когда перед ней предстала первая прислуга.
Это была высокая, изящная и весьма приличная на вид девушка.
До вчерашнего дня она служила старшей горничной у леди Стэнтон, а до того в течение двух лет была младшей кухаркой у герцогини Йорк.
"Почему же вы ушли от леди Стэнтон?" - спросила А.Б.
"Чтобы поступить к вам, мэм", - отвечала девушка.
Хозяйка изумилась.
"И вы удовольствуетесь шестью фунтами в год?" - спросила она.
"Конечно, мэм, я считаю, что этого вполне достаточно".
"И вы не боитесь тяжелой работы?"