Я не достоин пожать руку честному человеку".
От таких слов обычно краснеешь и чувствуешь себя неловко.
Я не нашел подходящего ответа и пробормотал нечто вроде того, что он не хуже других.
"Молчи, - резко перебил он меня. - Я знаю, ты говоришь так только для моего утешения, но я не люблю слушать утешения.
Если бы я думал, что другие похожи на меня, то мне стыдно было бы называться человеком.
Я поступал как подлец, но, слава богу, еще не поздно.
Завтра утром, дружище, я начну новую жизнь".
Он закончил свою работу по уничтожению прошлого, а потом позвонил и послал слугу за бутылкой шампанского.
"Это мой последний бокал, - сказал он, чокаясь со мной.
- Старая жизнь кончена. Начинается новая".
Он сделал глоток и бросил бокал с остатками вина в огонь.
Он всегда любил театральные эффекты, особенно в решительные минуты своей жизни.
Долгое время после этого я нигде с ним не встречался.
Но однажды вечером, ужиная в ресторане, я увидел его прямо против себя в явно подозрительной компании.
Он покраснел и подошел ко мне.
"Почти полгода я был старой бабой, - сказал он со смехом, - я не мог выдержать этого больше...
А кроме того, - продолжал он, - разве жизнь нам дана не для того, чтобы жить?
Стараться быть тем, чем ты не являешься на самом деле, - это одно лицемерие.
И знаешь ли, - тут он перегнулся ко мне через стол и голос его зазвучал серьезно, - честно и строго говоря, я знаю, я чувствую, что я лучше сейчас, когда я снова стал самим собой, чем когда я пытался быть каким-то противоестественным святым".
Он всегда увлекался крайностями, и в этом была его основная ошибка.
Он думал, что клятвенное обещание, лишь бы оно было достаточно громким, может запугать и подавить человеческую природу, тогда как на самом деле оно бросает ей вызов.
В результате, поскольку каждое его новое "обращение" уводило его все дальше и дальше, за ним неизбежно должно было следовать все большее отклонение маятника в обратную сторону.
А так как сейчас на него напало бесшабашное настроение, то он и пустился во все тяжкие.
И вдруг однажды вечером я неожиданно получил от него записку:
"Приходи в четверг, это канун моей свадьбы".
Я пошел к нему.
Он опять проводил "генеральную чистку".
Все ящики были выдвинуты, а на столе громоздились связки карточек, записи ставок при игре на тотализаторе и листы исписанной бумаги. Все это, конечно, подлежало уничтожению.
Я улыбнулся. Я не мог удержаться от улыбки, а он, нисколько не смущаясь, смеялся своим обычным добродушным, открытым смехом.
"Знаю, знаю, - весело закричал он, - но сейчас это совсем не то, что раньше!"
Потом он положил руку мне на плечо и сказал с той внезапной серьезностью, которая свойственна поверхностным людям:
"Бог услышал мою молитву, дружище.
Он знает, что я слаб, и послал мне на помощь своего ангела".
Он снял с каминной полки портрет и протянул мне.
Я увидел лицо, как мне показалось, холодной и ограниченной женщины, но Чарли, конечно, был от нее без ума.
Во время нашего разговора из кучи бумаг вылетел и упал на пол старый ресторанный счет. Мой друг нагнулся, поднял его и, держа в руке, задумался.
"Заметил ли ты, как подобные вещи сохраняют аромат шампанского и горящих свечей? - спросил он, небрежно нюхая листок.
- А интересно, где теперь она?"
"Мне кажется, что в такой вечер я не стал бы вспоминать о ней", - ответил я.
Он разжал пальцы, и бумага упала в огонь.
"Боже мой, - воскликнул он с жаром, - когда я подумаю о том вреде, который я причинил, о непоправимом и все растущем зле, которое я, быть может, принес в этот мир... О боже, дай мне прожить долгую жизнь, чтобы я мог искупить свои ошибки.
Каждый час, каждая минута моей жизни будет отныне посвящена добру!"
Он стоял предо мной, подняв к небу свои живые детские глаза, и казалось, что лицо его зажглось озарившим его свыше светом.
Я подвинул к нему фотографию, и теперь она лежала на столе прямо перед ним.
Он преклонил колени и прижался губами к портрету.
"С твоей помощью, моя дорогая, - пробормотал он, - и с помощью неба".
На следующее утро он женился.
Жена его оказалась высоконравственной женщиной, хотя нравственность ее была, как это часто бывает, негативного свойства: она больше ненавидела зло, чем любила добро.
Ей удалось дольше, чем я думал, удержать мужа на прямом, может быть даже чуточку слишком прямом, пути, но в конце концов он неизбежно снова сорвался.
Я пришел к нему, так как он вызвал меня страшно взволнованным письмом, и нашел его в глубоком отчаянье.