Всякий раз, когда мне попадался в газетах заголовок
"Семейная драма", я покрывался холодным потом: я страшился прочесть, что Джосайя и Ганна убили друг друга и умерли, проклиная меня.
Однако время шло, а я не получал никаких известий. Мои страхи начали утихать, и вера в правильность моего интуитивного решения возрождалась.
Быть может, я сделал доброе дело для Джосайи и Ганны и они благословляют меня.
Мирно протекли три года, и я начал забывать о существовании Хэкетта.
Потом он снова появился.
Как-то вечером, вернувшись домой, я нашел его в прихожей.
При первом взгляде я понял, что мои худшие предположения недалеки от истины.
Я пригласил его пройти в кабинет.
Он последовал за мной и уселся на тот же стул, где сидел три года назад.
Он сильно изменился, казался измученным и старым.
Держался он как человек, потерявший всякую надежду, но решивший не роптать.
Некоторое время мы молчали. Он вертел в руках шляпу, как при нашей первой встрече, а я делал вид, будто привожу в порядок бумаги на письменном столе, Наконец, чувствуя, что это молчание невыносимо, я повернулся к нему.
"Боюсь, Джосайя, дела у вас не ладятся", - сказал я.
"Нет, сэр, - спокойно отвечал он, - этого нельзя сказать.
Правда, ваша Ганна оказалась изрядной пилой".
В его тоне не было и следа укоризны.
Он попросту констатировал печальный факт.
"Но в других отношениях она оказалась вам хорошей женой, - настаивал я.
- У нее, разумеется, имеются свои недостатки, но у кого их нет?
Зато она энергична.
Послушайте, вы признаете, что она энергична?"
Ради собственного спокойствия мне было необходимо найти хоть что-нибудь хорошее в Ганне, а ничего другого я в ту минуту не мог придумать.
"О да, энергии у нее действительно хватает, - согласился Джосайя.
- Даже с избытком для такого небольшого дома, как наш.
Дело в том, - продолжал он, - что Ганна иногда входит в раж, да и с ее матерью нелегко ладить".
"С ее матерью? - воскликнул я. - А она-то при чем?"
"Видите ли, сэр, - ответил он, - она живет с нами с тех пор, как старик отдал концы".
"Отец Ганны?
Неужели он умер?"
"Ну, не совсем, сэр, - ответил Джосайя.
- Он удрал около года тому назад с одной из тех молодых женщин, которые преподают в воскресной школе, и присоединился к мормонам.
Все были крайне удивлены этим".
Я вздохнул.
"А его предприятие, - осведомился я, - торговля лесными материалами? Кто стоит во главе дела?"
"Дело пришлось ликвидировать, - ответил Джосайя, - чтобы уплатить долги отца или хотя бы покрыть часть их".
Я сказал, что это, вероятно, было ужасным ударом для семьи, и выразил предположение, что семья распалась и ее члены разбрелись кто куда.
"Нет, сэр, - просто ответил он, - они не разбрелись, они все живут с нами".
"Но все это, - продолжал он, увидев выражение моего лица, - не имеет, разумеется, никакого отношения к вам, сэр.
У вас, смею сказать, достаточно собственных забот.
Я явился сюда не за тем, чтобы тревожить вас моими горестями.
Это значило бы отплатить неблагодарностью за вашу доброту!"
"А какова судьба Джулианы?" - спросил я.
Мне больше не хотелось спрашивать об его собственных делах.
Его лицо, до сих пор унылое, озарилось улыбкой.
"О, - воскликнул он, повеселев, - вспомнишь о ней, и сразу на душе легче делается!
Она вышла замуж за одного из моих приятелей, Сэма Джессопа.
Время от времени, когда Ганны нет поблизости, я вырываюсь из дома и забегаю к ним!
Господи! Посмотришь, как они живут, и кажется, что заглянул в рай!
Сэм часто подтрунивает надо мной, и все приговаривает: