- Входите осторожнее, джентльмены, - предупреждаю их я.
- Он временами бывает очень несдержан, и, принимая во внимание его прежнюю профессию, как бы вам не нарваться на какую-нибудь грубость с его стороны, если вы захватите его врасплох.
Тут все ополчение спешивается, привязывает лошадей, снимает с передков орудия и всю прочую амуницию и на цыпочках вступает в дом.
А я крадусь за ними, как Далила, когда она вела Вилли Стимлена к Самсону.
Начальник отряда трясет Огдена за плечо, и тот просыпается.
Он вскакивает, и еще два охотника за наградами наваливаются на него.
Огден хоть мал и худ, а парень крепкий и так лихо отбивается, несмотря на их численный перевес, что я только глазами хлопаю.
- Что это значит? - спрашивает он, когда им, наконец, удается одолеть его.
- Вы попались, мистер Черный Билл, - говорит капитан, только и всего.
- Это грубое насилие, - говорит Огден, окончательно взбесившись.
- Конечно, это было насилие, - говорит поборник мира и добра.
- Поезд-то шел себе и шел, ничем вам не мешал, а вы позволили себе запрещенные законом шалости с казенными пакетами.
И он садится Генри Огдену на солнечное сплетение и начинает аккуратно и симптоматически обшаривать его карманы.
- Вы у меня попотеете за это, - говорит Огден, изрядно вспотев сам.
- Я ведь могу доказать, кто я такой.
- Это я и сам могу, - говорит капитан и вытаскивает у него из кармана пачку новеньких банкнот выпуска Второго Национального банка города Эспинозы.
- Едва ли ваша визитная карточка перекричит эти денежные знаки, когда станут устанавливать индентичность вашей личности.
Ну, пошли! Поедете с нами замаливать свои грехи.
Огден подымается и повязывает галстук.
После того, как у него нашли эти банкноты, он уже молчит, как воды в рот набрал.
- А ведь ловко придумано! - с восхищением отмечает капитан. - Забрался сюда, в этакую глушь, где, как говорится, ни одна душа живой ногой не ступала, и купил себе овечье ранчо!
Хитро укрылся, я такого еще сроду не видывал, - говорит он.
Один из его молодчиков направляется в корраль и выгоняет оттуда второго пастуха - мексиканца, по прозванию Джон-Смешки. Тот седлает лошадь Огдена, и вся шерифская шайка с ружьями наизготовку окружает своего пленника, чтобы доставить его в город.
Огден, прежде чем тронуться в путь, поручает свое ранчо Джону-Смешки и отдает всякие распоряжения насчет стрижки и пасения овец, словно рассчитывает вскорости вернуться обратно.
А часа через два некто Персиваль Сент-Клэр, бывший овчар с ранчо Чиквито, отбывает в южном направлении на другой лошади, уведенной с того же ранчо, и в кармане у него лежат сто девять долларов - цена крови и остаток жалованья.
Краснолицый человек умолк и прислушался.
Где-то вдали за пологими холмами раздался свисток приближающегося товарного поезда.
Толстый, унылый человек, сидевший рядом, сердито засопел и медленно, осуждающе покачал нечесаной головой.
- В чем дело, Окурок? - спросил краснолицый.
- Опять хандришь?
- Нет, не хандрю, - сказал унылый и снова засопел.
- А только этот твой рассказ мне что-то не нравится.
Мы с тобой были приятелями пятнадцать лет с разнообразными промежутками, но я еще не видал и не слыхал, чтобы ты выдал кого- нибудь полиции, - нет, этого за тобой не водилось.
А с этим парнем ты делил его хлеб насущный и играл с ним в карты - если казино можно назвать игрой, - а потом взял и выдал его полиции.
Да еще деньги за это получил.
Нет, никогда я от тебя такого не ожидал.
- Этот Генри Огден, - сказал краснолицый, - очень быстро оправдался, как я слышал, с помощью адвоката, алиби и прочих юридических уголовностей.
Ничего ему не сталось.
Он оказал мне немало одолжений, и я совсем не рад был выдавать его полиции.
- А как же эти деньги, что нашли у него в кармане? спросил унылый.
- Это я их туда положил, - сказал краснолицый, - пока он спал. Как только увидел, что они едут.
Черный Билл - это был я.
Смотри, Окурок, поезд!
Мы заберемся на буфера, пока он будет стоять у водокачки.