Милая!
Но все-таки когда состоялось обручение?
Сесили.
Четырнадцатого февраля.
Не в силах больше вынести того, что вы даже не знаете о моем существовании, я решила так или иначе уладить этот вопрос и после долгих колебаний обручилась с вами под этим старым милым деревом.
На другой день я купила вот это колечко, ваш подарок, и этот браслет с узлом верности и дала обещание не снимать их.
Алджернон.
Так, значит, это мои подарки?
А ведь недурны, правда?
Сесили.
У вас очень хороший вкус, Эрнест.
За это я вам всегда прощала ваш беспутный образ жизни.
А вот шкатулка, в которой я храню ваши милые письма. [Нагибается за шкатулкой, открывает ее и достает пачку писем, перевязанных голубой ленточкой.]
Алджернон.
Мои письма?
Но, моя дорогая Сесили, я никогда не писал вам писем.
Сесили.
Не надо напоминать мне об этом.
Я слишком хорошо помню, что мне пришлось писать ваши письма за вас.
Я писала их три раза в неделю, а иногда и чаще.
Алджернон.
Позвольте мне прочитать их, Сесили.
Сесили.
Ни в коем случае.
Вы слишком возгордились бы. [Убирает шкатулку.] Три письма, которые вы написали мне после нашего разрыва, так хороши и в них так много орфографических ошибок, что я до сих пор не могу удержаться от слез, когда перечитываю их.
Алджернон.
Но разве наша помолвка расстроилась?
Сесили.
Ну, конечно.
Двадцать второго марта.
Вот, можете посмотреть дневник. [Показывает дневник.]
"Сегодня я расторгла нашу помолвку с Эрнестом.
Чувствую, что так будет лучше.
Погода по-прежнему чудесная".
Алджернон.
Но почему, почему вы решились на это?
Что я сделал?
Я ничего такого не сделал, Сесили!
Меня в самом деле очень огорчает то, что вы расторгли нашу помолвку.
Да еще в такую чудесную погоду.
Сесили.
Какая же это по-настоящему прочная помолвка, если ее не расторгнуть хоть раз.
Но я простила вас уже на той же неделе.
Алджернон. [подходя к ней и становясь на колени] Вы ангел, Сесили!
Сесили.
Мой милый сумасброд!
Он целует ее, она ерошит его волосы
Сесили. Надеюсь, волосы у вас вьются сами?
Алджернон.
Да, дорогая, с небольшой помощью парикмахера.