Сесили.
Нет, не слыхала.
Гвендолен.
К счастью, он совершенно неизвестен за пределами тесного семейного круга.
Это вполне естественно.
Сферой деятельности для мужчины, по-моему, должен быть домашний очаг.
И как только мужчины начинают пренебрегать своими семейными обязанностями, они становятся такими изнеженными.
А я этого не люблю.
Это делает мужчину слишком привлекательным.
Моя мама, которая смотрит на воспитание крайне сурово, развила во мне большую близорукость: это входит в ее систему. Так что вы не возражаете, Сесили, если я буду смотреть на вас в лорнет?
Сесили.
Нет, что вы, Гвендолен, я очень люблю, когда на меня смотрят!
Гвендолен [тщательно обозрев Сесили через лорнет]. Вы здесь гостите, не так ли?
Сесили.
О, нет.
Я здесь живу.
Гвендолен [строго]. Вот как?
Тогда здесь находится, конечно, ваша матушка или хотя бы какая-нибудь пожилая родственница?
Сесили.
Нет.
У меня нет матери, да и родственниц никаких нет.
Гвендолен.
Что вы говорите?
Сесили.
Мой дорогой опекун с помощью мисс Призм взял на себя тяжкий труд заботиться о моем воспитании.
Гвендолен.
Ваш опекун?
Сесили.
Да, я воспитанница мистера Уординга.
Гвендолен.
Странно! Он никогда не говорил мне, что у него есть воспитанница.
Какая скрытность!
Он становится интереснее с каждым часом.
Но я не сказала бы, что эта новость вызывает у меня восторг. [Встает и направляется к Сесили.] Вы мне очень нравитесь, Сесили.
Вы мне понравились с первого взгляда, но должна сказать, что сейчас, когда я узнала, что вы воспитанница мистера Уординга, я бы хотела, чтобы вы были... ну, чуточку постарше и чуточку менее привлекательной.
И знаете, если уж говорить откровенно...
Сесили.
Говорите!
Я думаю, если собираются сказать неприятное, надо говорить откровенно.
Гвендолен.
Так вот, говоря откровенно, Сесили, я хотела бы, чтобы вам было не меньше чем сорок два года, а с виду и того больше.
У Эрнеста честный и прямой характер.
Он воплощенная искренность и честь.
Неверность для него так же невозможна, как и обман.
Но даже самые благородные мужчины до чрезвычайности подвержены женским чарам.
Новая история, как и древняя, дает тому множество плачевных примеров.
Если бы это было иначе, то историю было бы невозможно читать.
Сесили.
Простите, Гвендолен, вы, кажется, сказали - Эрнест?
Гвендолен.