— Скорее соглашусь умереть, — сказал я в бешенстве, — нежели уступить ее Швабрину!
«Ба, ба, ба, ба!» — сказал старик. —
«Теперь понимаю: ты, видно, в Марью Ивановну влюблен.
О, дело другое!
Бедный малый!
Но все же я никак не могу дать тебе роту солдат и пол-сотни казаков.
Эта экспедиция была бы неблагоразумна; я не могу взять ее на свою ответственность».
Я потупил голову; отчаяние мною овладело.
Вдруг мысль мелькнула в голове моей: [1] в чем оная состояла, читатель увидит из следующей главы, как говорят старинные романисты.
ГЛАВА XI. МЯТЕЖНАЯ СЛОБОДА. В ту пору лев был сыт, хоть с роду он свиреп. «Зачем пожаловать изволил в мой вертеп?» Спросил он ласково. А. Сумароков.
Я оставил генерала и поспешил на свою квартиру.
Савельич встретил меня с обыкновенным своим увещанием.
«Охота тебе, сударь, переведываться с пьяными разбойниками!
Боярское ли это дело?
Не равЈн час: ни за что пропадешь.
И добро бы уж ходил ты на турку или на шведа, а то грех и сказать на кого».
Я прервал его речь вопросом: сколько у меня всего-на-все денег?
«Будет с тебя» — отвечал он с довольным видом. —
«Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить».
И с этим словом он вынул из кармана длинный вязаный кошелек полный серебра. [2] — Ну, Савельич, — сказал я ему, — отдай же мне теперь половину; а остальное возьми себе.
Я еду в Белогорскую крепость.
«Батюшка Петр Андреич!» — сказал добрый дядька дрожащим голосом. — «Побойся бога; как тебе пускаться в дорогу в нынешнее время, когда никуда проезду нет от разбойников!
Пожалей ты хоть своих родителей, коли сам себя не жалеешь.
Куда тебе ехать?
Зачем?
Погоди маленько: войска придут, переловят мошенников; тогда поезжай себе хоть на все четыре стороны».
Но намерение мое было твердо принято.
— Поздно рассуждать, — отвечал я старику.
— Я должен ехать, я не могу не ехать.
Не тужи, Савельич: бог милостив; авось увидимся!
Смотри же, не совестись и не скупись.
Покупай, что тебе будет нужно, хоть в три-дорога.
Деньги эти я тебе дарю. Если через три дня я не ворочусь…
«Что ты это, сударь?» — прервал меня Савельич. — «Чтоб я тебя пустил одного!
Да этого и во сне не проси.
Коли ты уж решился ехать, то я хоть пешком да пойду за тобой, а тебя не покину.
Чтоб я стал без тебя сидеть за каменной стеною?
Да разве я с ума сошел?
Воля твоя, сударь, а я от тебя не отстану».
Я знал, что с Савельичем спорить было нечего, и позволил ему приготовляться в дорогу.
Через пол часа я сел на своего доброго коня, а Савельич на тощую и хромую клячу, которую даром отдал ему один из городских жителей, не имея более средств кормить ее.
Мы приехали к городским воротам; караульные нас пропустили; мы выехали из Оренбурга.
Начинало смеркаться. [3] Путь мой шел мимо Бердской слободы, пристанища Пугачевского.
Прямая дорога занесена была снегом; но по всей степи видны были конские следы, ежедневно обновляемые.
Я ехал крупной рысью.
Савельич едва мог следовать за мною издали, и кричал мне поминутно:
«Потише, сударь, ради бога потише.
Проклятая клячонка моя не успевает за твоим долгоногим бесом.
Куда спешишь?
Добро бы на пир, а то под обух, того и гляди… Петр Андреич… батюшка Петр Андреич!..