Увидя меня, он смутился, но вскоре оправился, протянул мне руку, говоря:
«И ты наш? Давно бы так!» — Я отворотился от него и ничего не отвечал.
Сердце мое заныло, когда очутились мы в давно знакомой комнате где на стене висел еще диплом покойного коменданта, как печальная эпитафия прошедшему времени.
Пугачев сел на том диване, на котором, бывало, дремал Иван Кузмич, усыпленный ворчанием своей супруги.
Швабрин сам поднес ему водки.
Пугачев выпил рюмку, и сказал ему, указав на меня:
«Попотчуй и его благородие».
Швабрин подошел ко мне с своим подносом; но я вторично от него отворотился.
Он казался сам не свой.
При обыкновенной своей сметливости он, конечно, догадался, что Пугачев был им недоволен.
Он трусил перед ним, а на меня поглядывал с недоверчивостию.
Пугачев осведомился о состоянии крепости, о слухах про неприятельские войска и тому подобном, и вдруг спросил его неожиданно:
«Скажи, братец, какую девушку держишь ты у себя под караулом?
Покажи-ка мне ее».
Швабрин побледнел как мертвый.
— Государь, — сказал он дрожащим голосом… — Государь, она не под караулом… она больна… она в светлице лежит.
«Веди ж меня к ней», — сказал самозванец, вставая с места.
Отговориться было невозможно.
Швабрин повел Пугачева в светлицу Марьи Ивановны.
Я за ними последовал.
Швабрин остановился на лестнице.
«Государь!» — сказал он. — «Вы властны требовать от меня, что вам угодно; но не прикажите постороннему входить в спальню к жене моей».
Я затрепетал. «Так ты женат!» — сказал я Швабрину, готовяся его растерзать.
«Тише!» — прервал меня Пугачев. — «Это мое дело.
А ты»— продолжал он, обращаясь к Швабрину, — «не умничай и не ломайся: жена ли она тебе или не жена, а я веду к ней кого хочу.
Ваше благородие, ступай за мною».
У дверей светлицы Швабрин опять остановился и сказал прерывающимся голосом:
«Государь предупреждаю вас, что она в белой горячке, и третий день как бредит без умолку». —
«Отворяй! — сказал Пугачев.
Швабрин стал искать у себя в карманах, и сказал, что не взял с собою ключа.
Пугачев толкнул дверь ногою; замок отскочил; дверь отворилась, и мы вошли.
Я взглянул, и обмер.
На полу, в крестьянском оборванном платье сидела Марья Ивановна, бледная, худая, с растрепанными волосами.
Перед нею стоял кувшин воды, накрытый ломтем хлеба.
Увидя меня, она вздрогнула и закричала.
Что тогда со мною стало — не помню.
Пугачев посмотрел на Швабрина, и сказал с горькой усмешкою:
«Хорош у тебя лазарет!» — Потом, подошед к Марье Ивановне: —
«Скажи мне, голубушка, за что твой муж тебя наказывает? в чем ты перед ним провинилась?»
— Мой муж! — повторила она. — Он мне не муж.
Я никогда не буду его женою!
Я лучше решилась умереть, и умру, если меня не избавят.
Пугачев взглянул грозно на Швабрина:
«И ты смел меня обманывать!» сказал он ему.
«Знаешь ли, бездельник, чего ты достоин?»
Швабрин упал на колени… В эту минуту презрение заглушило во мне все чувства ненависти и гнева.
С омерзением глядел я на дворянина, валяющегося в ногах беглого казака.
Пугачев смягчился.
«Милую тебя на сей раз», — сказал он Швабрину; — «но знай, что при первой вине тебе припомнится и эта».
Потом обратился он к Марьи Ивановне, и сказал ей ласково: