Я хотел ее проводить, но она просила меня оставить ее одну. Через несколько минут она воротилась, обливаясь молча тихими слезами. Повозка была подана.
Отец Герасим и жена его вышли на крыльцо.
Мы сели в кибитку втроем: Марья Ивановна с Палашей и я. Савельич забрался на облучок.
«Прощай, Марья Ивановна, моя голубушка! прощайте, Петр Андреич, сокол наш ясный!» — говорила добрая попадья. —
«Счастливый путь, и дай бог вам обоим счастия!»
Мы поехали.
У окошка комендантского дома я увидел стоящего Швабрина. Лицо его изображало мрачную злобу.
Я не хотел торжествовать над уничтоженным врагом, и обратил глаза в другую сторону.
Наконец мы выехали из крепостных ворот и навек оставили Белогорскую крепость.
ГЛАВА XIII. АРЕСТ. Не гневайтесь, сударь: по долгу моему Я должен сей же час отправить вас в тюрьму. — Извольте, я готов; но я в такой надежде, Что дело объяснить дозволите мне прежде. Княжнин.
Соединенный так нечаянно с милой девушкою, о которой еще утром я так мучительно беспокоился, я не верил самому себе и воображал, что все со мною случившееся было пустое сновидение.
Марья Ивановна глядела с задумчивостию то на меня, то на дорогу, и, казалось, не успела еще опомниться и придти в себя.
Мы молчали. Сердца наши слишком были утомлены.
Неприметным образом часа через два очутились мы в ближней крепости, также подвластной Пугачеву.
Здесь мы переменили лошадей.
По скорости, с каковой их запрягали, по торопливой услужливости брадатого казака, поставленного Пугачевым в коменданты, я увидел, что, благодаря болтливости ямщика, нас привезшего, меня принимали как придворного временщика.
Мы отправились далее. Стало смеркаться.
Мы приближились к городку, где, по словам бородатого коменданта, находился сильный отряд, идущий на соединение к самозванцу.
Мы были остановлены караульными.
На вопрос: кто едет? ямщик отвечал громогласно:
«Государев кум со своею хозяюшкою».
Вдруг толпа гусаров окружила нас с ужасною бранью.
«Выходи, бесов кум!» — сказал мне усастый вахмистр. —
«Вот ужо тебе будет баня, и с твоею хозяюшкою!»
Я вышел из кибитки и требовал, чтоб отвели меня к их начальнику.
Увидя офицера, солдаты прекратили брань. Вахмистр повел меня к маиору.
Савельич от меня не отставал, поговаривая про себя:
«Вот тебе и государев кум! Из огня да в полымя… Господи владыко! чем это все кончится?»
Кибитка шагом поехала за нами.
Через пять минут мы пришли к домику, ярко освещенному.
Вахмистр оставил меня при карауле и пошел обо мне доложить.
Он тотчас же воротился, объявив мне, что его высокоблагородию некогда меня принять, а что он велел отвести меня в острог, а хозяюшку к себе привести.
— Что это значит? — закричал я в бешенстве.
— Да разве он с ума сошел?
«Не могу знать, ваше благородие», — отвечал вахмистр. — «Только его высокоблагородие приказал ваше благородие отвести в острог, а ее благородие приказано привести к его высокоблагородию, ваше благородие!»
Я бросился на крыльцо.
Караульные не думали меня удерживать, и я прямо вбежал в комнату, где человек шесть гусарских офицеров играли в банк.
Маиор метал.
Каково было мое изумление, когда, взглянув на него, узнал я Ивана Ивановича Зурина, некогда обыгравшего меня в Симбирском трактире!
— Возможно ли? — вскричал я.
— Иван Иваныч! ты ли?
«Ба, ба, ба, Петр Андреич!
Какими судьбами? Откуда ты?
Здорово, брат. Не хочешь ли поставить карточку?»
— Благодарен. Прикажи-ка лучше отвести мне квартиру. «
«Какую тебе квартиру?
Оставайся у меня».
— Не могу: я не один.
«Ну, подавай сюда и товарища».
— Я не с товарищем; я… с дамою.