Во всяком случае, подождать ему не вредно.
Я могу пока заняться другим маленьким дельцем.
Как это, бывало, напевал мой друг из английской полиции, сколько же лет тому назад? Сорок?
«Кусочек сахара для птички…»
Мурлыкая давно позабытую мелодию, Эркюль Пуаро вошел в роскошный магазин, торгующий женской одеждой и различными украшениями, и направился к прилавку с чулками.
Выбрав симпатичную и не слишком заносчивую продавщицу, он сказал ей, что ему требуется.
– Шелковые чулки?
О, у нас прекрасный выбор.
Только из натурального шелка, не сомневайтесь.
Пуаро отодвинул коробочки в сторону.
Он еще раз применил все свое красноречие.
– Ах, французские?
Вы знаете, они с пошлиной, очень дорогие.
Была подана новая партия коробок.
– Очень мило, мадемуазель, но все же я имею в виду более тонкие. – Это – сотый номер. Конечно, у нас есть и особо тонкие, но, к сожалению, они идут по тридцать пять шиллингов пара.
И очень непрочные, конечно.
Прямо как паутина.
– C'est ca.
C'est ca, exactement.
На этот раз молодая дама отсутствовала довольно долго.
Наконец она вернулась. – К сожалению, они в самом деле тридцать семь шиллингов шесть пенсов за пару.
Но красивые, не правда ли?
Она осторожно вытащила чулки из прозрачного конверта – тончайшие, прозрачнейшие чулки.
– Enfin, вот это как раз то, что надо!
– Прелесть, правда?
Сколько вам пар, сэр?
– Мне надо… подождите, дайте сообразить. Девятнадцать пар.
Юная дама чуть было не упала за прилавком, и только профессиональный навык сохранять невозмутимый вид и при самых экстравагантных просьбах покупателей позволил ей устоять на ногах.
– На две дюжины полагается скидка, – едва слышно сказала она.
– Нет, мне надо девятнадцать.
И пожалуйста, различных оттенков.
Девушка покорно отобрала чулки, завернула их, выписала чек.
Когда Пуаро удалился с покупкой, девушка за соседним прилавком не выдержала:
– Интересно, кто эта счастливица?
Должно быть, противный старикашка-то.
Впрочем, она, кажется, здорово водит его за нос.
Чулки по тридцать семь шиллингов шесть пенсов, ну и ну!
Не ведающий о такой уничижительной характеристике, данной ему юными леди от господ «Харвид энд Робинсонс», Пуаро рысью несся домой.
Он пробыл дома около получаса, когда раздался звонок.
Минутой позже в комнату вошел Деспард.
Он явно едва сдерживал раздражение.
– За каким чертом вам надо было являться к миссис Лаксмор? – спросил он.
Пуаро улыбнулся.
– Видите ли, мне хотелось узнать правду о смерти профессора Лаксмора.
– Узнать правду?
Вы что же думаете, что женщины могут говорить правду? – возмутился Деспард.
– Eh bien, меня порой удивляет это, – признался Пуаро.
– Тут удивишься. Эта женщина сумасшедшая.
– Ничего подобного, – возразил Пуаро. – Она романтичная особа, вот и все.
– Какая к черту романтика!