ГЛАВА I. НИЩИЙ В РАЗЗОЛОЧЕННОМ СЕДЛЕ
25 августа 1751 года около двух часов дня, я, Дэвид Бэлфур, вышел из банка Британского Льнопрядильного кредитного общества; рядом шел рассыльный с мешком денег, а важные коммерсанты, стоя в дверях, провожали меня поклонами.
Всего два дня назад, и даже еще вчера утром, я ничем не отличался от нищего бродяги, ходил в лохмотьях, без единого шиллинга в кармане, товарищем моим был приговоренный к виселице изменник, а из-за преступления, о котором шла молва по всей стране, за мою голову была объявлена награда.
Сегодня, получив наследство, я вступил в новую жизнь, я стал богатым землевладельцем, банковский рассыльный нес в мешке мои деньги, в кармане лежали рекомендательные письма, словом, как говорится, я вытянул из колоды счастливую карту.
Однако же две тучки омрачали мой сияющий небосклон.
Первая -- то, что мне предстояло выполнить чрезвычайно трудное и опасное дело; вторая -- окружавший меня город.
Высокие, темные дома, толчея и шум на многолюдных улицах -- все это было для меня ново и непривычно после поросших вереском склонов, песчаного морского берега и тихих деревень -- словом, всего, что я знал до сих пор.
Особенно меня смущала уличная толпа.
Сын Ранкилера был ниже и тоньше меня, его одежда выглядела на мне кургузой, и, конечно, мне в таком виде негоже было гордо выступать впереди рассыльного.
Люди, конечно, подняли бы меня на смех и, пожалуй (что в моем положении было еще хуже), начали бы любопытствовать, кто я такой.
Стало быть, мне следовало поскорее обзавестись собственной одеждой, а пока что шагать рядом с рассыльным, положив руку ему на плечо, как закадычному другу.
В одной из лавок Лакенбуса я оделся с ног до головы -- не слишком роскошно, ибо мне вовсе не хотелось походить на нищего в раззолоченном седле, -- но вполне прилично и солидно, так, чтобы слуги относились ко мне почтительно.
Оттуда я направился к оружейнику, где приобрел плоскую шпагу, соответствовавшую моему новому положению.
С оружием я чувствовал себя безопаснее, хотя, при моем неумении фехтовать, оно скорее представляло лишнюю опасность.
Рассыльный, человек само собою опытный, одобрил мою одежду.
-- Неброско, -- сказал он, -- все скромно и прилично.
А рапира -- ну, вам, конечно, положено ее носить, только на вашем месте я бы своими денежками распорядился поумнее. -- И он посоветовал мне купить зимние панталоны у лавочницы в Каугейт-Бэк, которая приходилась "ему родственницей -- он особенно упирал на то, что они у нее "на редкость прочные".
Но у меня были другие, более неотложные дела.
Меня окружал старый черный город, больше всего напоминавший кроличий садок, не только огромным количеством обитателей, но и сложным лабиринтом крытых проходов и тупичков.
Вот уж поистине место, где ни один приезжий не сумеет разыскать друга, тем более, если тот тоже приезжий.
Пусть даже ему посчастливится найти нужную улицу -- эти высокие дома населены таким множеством людей, что можно потратить на поиски целый день, прежде чем найдешь нужную дверь.
Поэтому здесь принято нанимать мальчишек, которых называют "бегунки"; такой "бегунок", как проводник или лоцман, приведет вас к цели, а когда вы закончите свое дело, проводит вас домой.
Но эти "бегунки", которые постоянно занимаются подобного рода услугами и потому должны знать каждый дом и каждого жителя в городе, постепенно образовали некое общество шпионов; из рассказов мистера Кемпбелла я знал, что все они связаны друг с другом, что они проявляют к делам своих клиентов жгучее любопытство и стали глазами и пальцами полиции.
В нынешнем моем положении было бы крайне неумно таскать за собой такую ищейку.
Мне предстояло сделать три крайне необходимых, срочных визита: к моему родственнику Бэлфуру из Пилрига, к стряпчему Стюарту, эпинскому поверенному, и к Уильяму Гранту, эсквайру из Престонгрэнджа, Генеральному прокурору Шотландии.
Визит к мистеру Бэлфуру особого риска не представлял; кроме того, Пилриг находился в загородной местности, и я отважился бы разыскать к нему путь без посторонней помощи, полагаясь на свои ноги и знание шотландского языка.
Но что касается двух других -- здесь дело обстояло иначе.
Мало того, что посещение эпинского поверенного сейчас, когда все только и говорят об эпинском убийстве, само по себе опасно, -- оно к тому же совершенно несовместимо с визитом к Генеральному прокурору.
Даже в лучшем случае разговор с ним у меня будет нелегкий, и если я к нему явлюсь прямиком от эпинского поверенного, это вряд ли улучшит мои дела, а моего друга Алана может простонапросто погубить.
Кроме того, все это выглядело так, будто я веду двойную игру, что было мне сильно не по душе.
Поэтому я решил прежде всего разделаться с мистером Стюартом и всем, что относилось к якобитам, использовав для этой цели моего рассыльного как проводника.
Но случилось так, что едва я успел сказать ему адрес, как начался дождь, хоть и не сильный, но довольно опасный для моего нового костюма, -- и мы укрылись под навесом в начале какой-то улочки или переулка.
Все в этом городе было для меня диковинно, и я из любопытства прошел несколько шагов по улочке.
Узкая булыжная мостовая круто спускалась вниз.
По обе стороны на спуске вырастали огромные, высокие дома, и каждый их этаж выступал над другим.
Вверху виднелась лишь узенькая полоска неба.
Судя по тому, что мне удалось подглядеть в окнах, и по солидному виду входивших и выходивших господ, я понял, что в домах обитает не простой люд, и вся эта улица заворожила меня, как сказка.
Я рассматривал ее, широко открыв глаза, как вдруг позади раздался быстрый мерный топот и звяканье стали.
Мигом обернувшись, я увидел отряд вооруженных солдат, а среди них высокого человека в плаще.
Он шел, чуть склонив голову, словно кого-то украдкой приветствуя учтивым поклоном; он даже слегка взмахнул рукой на ходу, и при этом на его красивом лице было хитрое выражение.
Мне казалось, что он глядит в мою сторону, но наши глаза так и не встретились.
Процессия подошла к двери, которую распахнул слуга в нарядной ливрее; два молодых солдата повели пленника в дом, а остальные со своими кремневыми ружьями остались стоять у входа.
В городах любое уличное происшествие мгновенно собирает толпу зевак и ребятишек.
Так было и сейчас, но затем толпа быстро растаяла и осталось только трое.
Среди них была девушка, одетая, как леди, на шарфе вокруг ее шляпки я узнал цвета Драммондов; но ее товарищи, вернее сказать, спутники, были в лохмотьях, как все шотландские слуги -- таких я видел немало во время своих странствий по горному краю.
Все трое озабоченно о чем-то говорили на гэльском языке, который был приятен для моего слуха, так как напомнил об Алане; и хотя дождь уже прошел и мой рассыльный поторапливал меня продолжать путь, я подошел ближе к разговаривавшим, чтобы лучше слышать.
Девушка резко выговаривала слугам, те оправдывались и лебезили пред ней, и мне стало ясно, что она принадлежит к семье вождя какого-то клана.
Все трое рылись у себя в карманах -- насколько я мог понять, им удалось наскрести всего полфартинга, и я усмехнулся: как видно, все уроженцы гор одинаковы -- у них много достоинства и пустые кошельки.
Девушка случайно обернулась, и я увидел ее лицо.
Нет на свете большего чуда, чем то, как женский образ проникает в сердце мужчины и оставляет в нем неизгладимый отпечаток, и он даже не понимает, почему; ему просто кажется, что именно этого ему до сих пор и недоставало.