И если эти девицы меня чем-то подавляли, то Катриона, наоборот, воодушевляла.
Я вспомнил, как легко с ней было разговаривать.
Если мне не удалось разговориться с этими красивыми барышнями, то, быть может, это было отчасти по их вине.
Мне вдруг стало смешно, и от этого смущение мое начало постепенно проходить; и когда тетушка, отрываясь от рукоделия, посылала мне улыбку, а три девицы занимали меня, как ребенка, и при этом на их лицах было написано "так велел папенька", я временами даже посмеивался про себя.
Вскоре вернулся и сам папенька, столь же благодушный и любезный, как прежде.
-- Теперь, девочки, -- сказал он, -- я должен увести от вас мистера Бэлфура, но вы, надеюсь, сумели уговорить его бывать у нас почаще, -- я всегда буду рад его видеть.
Каждая из них сказала мне какую-то ничего не значащую любезность, и Престонгрэндж увел меня.
Если этот семейный прием был задуман с целью смягчить мое упорство, то Генеральный прокурор потерпел полный крах.
Я был не настолько глуп, чтобы не понять, какое жалкое впечатление я произвел на девиц, которые, должно быть, дали волю зевоте, едва моя оцепеневшая спина скрылась за дверью.
Я показал, как мало во мне мягкости и обходительности, и теперь жаждал случая доказать, что у меня есть и другие свойства, что я могу быть непреклонным и даже опасным.
И желание мое тотчас же исполнилось, ибо беседа, ради которой увел меня прокурор, носила совсем иной характер.
ГЛАВА VI. БЫВШИЙ ВЛАДЕЛЕЦ ЛОВЭТА
В кабинете Престонгрэнджа сидел человек, который с первого взгляда внушил мне отвращение, как внушает отвращение хорек или уховертка.
Он отличался редкостным уродством, но выглядел как джентльмен; он обладал спокойными манерами, но мог внезапно заметаться по комнате в приступе ярости, а его тихий голос порой становился пронзительным и грозным.
Прокурор представил нас друг другу непринужденным, почти небрежным тоном.
-- Вот, Фрэзер, -- сказал он, -- это мистер Бэлфур, о котором мы с вами толковали.
Мистер Дэвид, это мистер Саймон Фрэзер, которого мы прежде знавали под другим именем... но это дело прошлое.
У мистера Фрэзера есть к вам дельце.
Он отошел в дальний конец комнаты и сделал вид, будто углубился в какой-то взятый с книжной полки объемистый труд.
Я, таким образом, остался с глазу на глаз с человеком, которого меньше всего на свете ожидал здесь встретить.
Судя по тому, как мне его представили, это, несомненно, был лишенный прав владелец Ловэта и вождь огромного клана Фрэзеров.
Я знал, что он во главе своего клана участвовал в восстании; я знал, что его отец -- прежний владелец Эссендина, эта серая лисица тамошних гор, -- сложил голову на плахе как мятежник, что родовые земли были у них отняты, а члены семейства лишены дворянского звания.
Я не мог представить себе, как он оказался в доме Гранта; я, конечно, не догадывался, что он получил звание юриста, отрекся от своих убеждений и теперь пляшет на задних лапках перед правительством так, что его даже назначили помощником Генерального прокурора в эпинском деле.
-- Ну-с, мистер Бэлфур, -- обратился он ко мне, -- что же вы скажете?
-- Не берусь предрешать, -- ответил я, -- но если вы толковали обо мне с его светлостью Генеральным прокурором, то ему мои взгляды известны.
-- К вашему сведению, я занимаюсь эпинским делом, -- продолжал он. -- Я выступаю в суде в качестве помощника Престонгрэнджа и, изучив показания свидетелей, могу вас уверить, что ваши взгляды ошибочны.
Виновность Брека очевидна; и вашего свидетельства, подтверждающего, что он в момент убийства находился на холме, будет вполне достаточно, чтобы его повесить.
-- Трудно вам будет повесить его, пока вы его не поймали, -- заметил я. -- Что же касается остального, то я охотно признаю ваше право доверять своим впечатлениям.
-- Герцог уже осведомлен обо всем, -- продолжал Фрэзер. -- Я только что от его высочества, и он мне высказал все откровенно и прямо, как истинный вельможа.
Он назвал ваше имя, мистер Бэлфур, и заранее выразил вам свою признательность, если вы станете внимать советам тех, кто печется о вашем благополучии и благополучии страны куда больше, чем вы сами.
Благодарность в устах герцога не пустые слова: experto crede .
Смею утверждать, что вам кое-что известно о моем имени и моем клане, о недостойном примере и плачевной смерти моего отца, не говоря уже о моих собственных заблуждениях.
И что же -- я примирился с нашим добрым герцогом; он походатайствовал обо мне перед нашим другом Престонгрэнджем, я опять на коне и принимаю участие в судебном преследовании врагов короля Георга и мщении за недавнее дерзкое и наглое оскорбление, нанесенное его величеству.
-- Что и говорить, весьма благородное занятие для сына вашего отца, -- сказал я.
Фрэзер сдвинул свои белесые брови.
-- Вы можете ехидствовать сколько вам угодно, -- сказал он. -- Но я здесь по долгу службы, я здесь для того, чтобы добросовестно выполнить данное мне поручение, и вы напрасно думаете, что вам удастся сбить меня.
И разрешите вам сказать, что для юноши с вашим умом и честолюбием хороший толчок в самом начале гораздо полезнее, чем десять лет упорного труда.
Вам только стоит захотеть этого толчка; скажите, в какой области вы желали бы выдвинуться, и герцог будет заботиться о вас с отеческой любовью.
-- Боюсь, что мне недостает сыновней покорности, -- сказал я.
-- Неужели вы в самом деле думаете, сэр, что вся политика нашей страны может рухнуть и развалиться из-за какого-то неотесанного мальчишки? -- закричал он. -- Эпинское дело -- пробный камень; всякий, кто хочет преуспеть в будущем, должен ревностно помогать нам!
Возьмите хоть меня -- вы думаете, я ради своего удовольствия ставлю себя в некрасивое положение человека, который преследует того, с кем он сражался плечом к плечу?
Просто у меня нет выбора!
-- Но мне думается, сэр, что вы лишили себя выбора участием в этом чудовищном восстании, -- заметил я. -- Я же, к счастью, в ином положении: я верный подданный и могу с чистой совестью смотреть в глаза герцогу и королю Георгу.
-- Вы так полагаете? -- усмехнулся он. -- Разрешите возразить: вы глубоко заблуждаетесь.
Насколько я знаю, Простонгрэндж был до сих пор настолько деликатен, что не опровергал ваши свидетельства; тем не менее они нам кажутся чрезвычайно сомнительными.
Вы утверждаете, что невиновны.
Факты, мой дорогой сэр, говорят о том, что вы виновны.
-- Этого я от вас и ждал.
-- Свидетельство Манго Кемпбелла, ваше бегство после убийства, то, что вы так долго скрывались, мой дорогой юноша, -- сказал мистер Саймон, -- этих улик достаточно, чтобы послать на виселицу смирного вола, а не то что Дэвида Бэлфура!
Я буду заседать в суде, мне предоставят слово, и тогда я заговорю иначе, чем сегодня, и если мои слова вам и сейчас не нравятся, то тогда они доставят вам еще меньше удовольствия!