Как я низко пал! Лучше бы мне умереть!
Все это я проговорил плачущим голосом, но слез у меня не было.
-- Я гляжу на вас, и у меня разрывается сердце, -- сказала она, -- но, знаете, вы чересчур к себе взыскательны.
Вы говорите, что я вам не стану верить?
Я доверила бы вам все, что угодно.
А эти люди?
Я бы и думать о них не стала!
Люди, которые стараются поймать вас в ловушку и погубить!
Фу! Нашли, перед кем унижать себя!
Держите голову выше!
Знаете, я готова восхищаться вами, как настоящим героем, а вы ведь только чуточку старше меня!
И стоит ли так убиваться из-за того, что вы сказали лишнее слово другу, который скорее умрет, чем выдаст вас!
Лучше всего нам с вами об этом забыть.
-- Катриона, -- сказал я, глядя на нее виноватыми глазами, -- неужели это правда?
Вы все же мне доверяете?
-- Вы видите мои слезы? Вы и им не верите? -- воскликнула она. -- Я бесконечно вас уважаю, мистер Дэвид Бэлфур.
Пускай даже вас повесят, я никогда вас не забуду, я стану совсем старой и все равно буду помнить вас.
Это прекрасная смерть, я буду завидовать, что вас повесили!
-- А может быть, я просто испугался, как ребенок буки, -- сказал я. -- Может быть, они просто посмеялись надо мной.
-- Вот это мне надобно уразуметь, -- сказала Катриона. -- Вы должны рассказать мне все.
Так или иначе, вы проговорились, теперь извольте рассказывать все.
Я сел у дороги, она присела рядом, и я рассказал ей все почти так, как здесь написано, умолчав только о своих опасениях, что ее отец пойдет на постыдную сделку.
-- Да, -- сказала она, когда я кончил, -- вы, конечно, герой, вот уж никогда бы не подумала!
И мне кажется, жизнь ваша действительно в опасности.
О Саймон Фрэзер! Подумать только, что за человек!
Ввязаться в такое дело из-за денег и из страха за свою жизнь! -- И тут я услышал странное выражение, которое, как я потом убедился, было ее постоянным присловьем. -- Вот наказанье! -- воскликнула она. -- Поглядите, где солнце!
Солнце и в самом деле уже клонилось к горам.
Катриона велела мне поскорее прийти опять, пожала мне руку и оставила меня в радостном смятении.
Я не спешил возвращаться на свою квартиру, боясь, что меня тотчас же арестуют; я поужинал на постоялом дворе и почти всю ночь пробродил по ячменным полям, так явственно чувствуя присутствие Катрионы, будто я нес ее на руках.
ГЛАВА VIII. ПОДОСЛАННЫЙ УБИЙЦА
На следующий день, двадцать девятого августа, в условленный час я пришел к Генеральному прокурору в новой, с иголочки, сшитой по моей мерке одежде.
-- Ого, -- сказал Престонгрэндж, -- как вы сегодня нарядны; у моих девиц будет прекрасный кавалер.
Это очень любезно с вашей стороны.
Очень любезно, мистер Дэвид.
О, мы с вами отлично поладим, и надеюсь, все ваши тревоги близятся к концу.
-- Вы хотите мне что-то сообщить?
-- Да, нечто совершенно неожиданное, -- ответил он. -- Вам, в конце концов, разрешено дать показания; и если вам будет угодно, вы вместе со мной пойдете на суд, который состоится в Инверэри, в четверг двадцать первого числа будущего месяца.
От удивления я не мог найти слов.
-- А тем временем, -- продолжал он, -- хотя я и не беру с вас еще раз слово, но все же обязан предупредить, что вам следует строго соблюдать наш уговор.
Завтра вы дадите предварительные показания; а потом -- надеюсь, вы понимаете, что чем меньше вы будете говорить, тем лучше.
-- Постараюсь быть благоразумным, -- сказал я. -- За эту огромную милость я, наверное, должен поблагодарить вас, и я приношу свою глубокую благодарность.
После вчерашнего, милорд, для меня сейчас словно открылись врата рая.
Мне даже с трудом верится, что это правда.
-- Ну, постарайтесь как следует, и вы поверите, постарайтесь и поверите, -- успокаивающе молвил он, -- а я очень рад слышать, что вы считаете себя обязанным мне. Вероятно, возможность отплатить мне представится очень скоро... -- Он покашлял. -- Быть может, даже сейчас.
Обстоятельства сильно изменились.
Ваши свидетельские показания, ради которых я не хочу сегодня вас беспокоить, несомненно, представят дело в несколько ином свете для всех, кого оно касается, и потому мне уже будет менее неловко обсудить с вами один побочный вопрос.
-- Милорд, -- перебил я, -- простите, что я вас прерываю, но как же это случилось?
Препятствия, о которых вы говорили в субботу, даже мне показались совершенно непреодолимыми, как же удалось это сделать?
-- Дорогой мистер Дэвид, -- сказал он, -- я никак не могу даже перед вами разглашать то, что происходит на совещаниях правительства, и вы, к сожалению, должны удовольствоваться просто фактом.
Он отечески улыбался мне, поигрывая новым пером; я не допускал и мысли, что в его словах есть хоть тень обмана; однако же, когда он придвинул к себе лист бумаги, обмакнул перо в чернила и снова обратился ко мне, моя уверенность поколебалась, и я невольно насторожился.