Теперь, мне кажется, честь моя удостоверена, и до известного срока -- ваша светлость знает, до какого, -- бесполезно подсылать ко мне других офицеров.
Я не согласен пробивать себе путь сквозь весь гарнизон замка.
На лбу Престонгрэнджа вздулись жилы, глаза его загорелись яростью.
-- Честное слово, сам дьявол натравляет на меня этого мальчишку! -- закричал он и в бешенстве повернулся к своему соседу. -- Это ваша работа, Саймон, -- сказал он. -- Я вижу, что вы к этому приложили руку, и позвольте вам сказать, что я вами возмущен!
Договориться об одном способе и тайком применять другой -- это нечестно!
Вы поступили со мной нечестно.
Как! Вы допустили, чтобы я послал туда этого мальчишку с моими дочерями!
И только потому, что я обмолвился при вас...
Фу, сэр, не вовлекайте других в ваши козни!
Саймон мертвенно побледнел.
-- Я больше не желаю, чтобы вы и герцог перебрасывались мною, как мячом! -- воскликнул он. -- Спорьте между собой или соглашайтесь, воля ваша.
Но я больше не хочу быть на побегушках, получать противоречивые указания и выслушивать попреки от обоих!
Если бы я сказал все, что думаю об этих ваших делах с Ганиоверами, у вас бы долго звенело в ушах!
Но тут наконец вступил в разговор шериф Эрскин, до сей поры сохранявший полную невозмутимость.
-- А тем временем, -- ровным голосом произнес он, -- мне кажется, следует сказать мистеру Бэлфуру, что мы удостоверились в его отваге.
Он может спать спокойно.
До упомянутого срока его доблесть больше не будет подвергаться испытаниям.
Его хладнокровие отрезвило остальных, и они вежливо, но несколько торопливо стали прощаться, стараясь поскорее выпроводить меня из дома.
ГЛАВА IX. ВЕРЕСК В ОГНЕ
Я вышел из этого дома, впервые разгневавшись на Престонгрэнджа.
Оказывается, прокурор просто насмехался надо мной.
Он лгал, что мои показания будут выслушаны, что мне ничто не угрожает, а тем временем не только Саймон с помощью офицера-горца покушался на мою жизнь, но и сам Престонгрэндж, как явствовало из его слов, тоже замышлял что-то против меня.
Я пересчитал моих врагов. Престонгрэндж, на стороне которого королевская власть; герцог и вся подвластная ему западная часть шотландских гор; и тут же под боком Ловэт, готовый привлечь им на помощь огромные силы на севере страны и весь клан старых якобитских шпионов и их наемников.
А вспомнив Джемса Мора и рыжую голову Нийла, Дунканова сына, я подумал, что в заговоре против меня, быть может, есть и четвертый участник и что остатки древнего клана Роб Роя, потомки отчаянных разбойников, тоже объединятся против меня с остальными.
Как мне сейчас не хватало сильного друга или умного советчика!
Должно быть, в стране немало людей, которые могут и хотят прийти мне на выручку, иначе Ловэту, герцогу и Престонгрэнджу незачем было бы измышлять способы от меня отделаться; и я выходил из себя при мысли, что где-нибудь на улице я мог задеть друга плечом и не узнать его.
И тотчас же, словно подтверждая мои мысли, какойто джентльмен, проходя мимо, задел меня плечом, бросил многозначительный взгляд и свернул в переулок.
Уголком глаза я успел разглядеть, что это стряпчий Стюарт, и, благословляя судьбу, повернулся и последовал за ним.
В переулке я увидел его тотчас же: он стоял на лестнице у входа в дом и, сделав мне знак, быстро исчез.
Несколькими этажами выше я догнал его у какой-то двери, которую он запер на ключ, как только мы вошли.
Это была пустая квартира, без всякой мебели -- очевидно, одна из тех, которые Стюарту было поручено сдать внаем.
-- Придется сидеть на полу, -- сказал он, -- зато здесь мы в полной безопасности, а я жаждал вас видеть, мистер Бэлфур.
-- Как Алан? -- спросил я.
-- Прекрасно, -- сказал стряпчий. -- Завтра, в среду, Энди возьмет его на борт с Джилланской отмели.
Он очень хотел попрощаться с вами, но, боюсь, при нынешнем положении вам лучше держаться подальше друг от друга.
А теперь о главном: как подвигается ваше дело?
-- Да вот, -- ответил я, -- сегодня утром мне сказали, что мои свидетельские показания будут выслушаны и что я отправлюсь в Инверэри вместе с самим Генеральным прокурором -- ни больше, ни меньше!
-- Ха-ха! -- засмеялся стряпчий. -- Как бы не так!
-- Я и сам подозреваю тут неладное, -- сказал я, -- но мне хотелось бы услышать ваши соображения.
-- Скажу вам честно, я просто киплю от злости, -- почти кричал Стюарт. -- Достать бы мне рукой до их правительства, я бы сбил его наземь, как гнилое яблоко!
Я доверенное лицо Эпина и Джемса Гленского, и, само собой, мой долг бороться за жизнь моего родича.
Но вы послушайте, что творится, и судите сами.
Первым делом им нужно разделаться с Аланом.
Они не могут притянуть Джемса ни за преступление, ни за злоумышление, пока сначала не притянут Алана как главного виновника, -- таков закон: нельзя ставить повозку перед лошадью.
-- Как же они притянут Алана, если они его не поймали? -- спросил я.
-- А этот закон можно обойти, -- сказал он. -- На то имеется другой закон.
Было бы куда как просто, ежели бы по причине бегства одного из преступников другой остался безнаказанным. Но в таком случае вызывают в суд главного виновника и по причине неявки выносят приговор заочно.
Вызов можно посылать в четыре места: по месту его жительства, затем туда, где он проживал в течение сорока дней, затем в главный город графства, где он обычно проживает, и, наконец, если есть основания полагать, что он уехал из Шотландии, то его два месяца кряду вызывают на Главной площади Эдинбурга, в гавани и на литском берегу.
Цель этой последней меры Ясна сама собою: корабли, уходящие за море, успеют передать сообщение в тамошних гаванях, и, следственно, такой вызов -- не просто для проформы.
Теперь как же быть с Аланом?