Я не слыхал, чтобы у него был свой дом. Я был бы весьма признателен, если бы хоть кто-нибудь указал мне место, где бы он жил сорок дней подряд, начиная с сорок пятого года. Нет такого графства, где бы он жил постоянно или хотя бы временно; если у него вообще есть какое-то жилище, то оно, вероятно, во Франции, где стоит его полк, а если он еще не покинул Шотландию -- о чем мы с вами знаем, а они подозревают, -- то даже последний глупец догадается, каковы его намерения.
Где же и каким образом следует его вызывать?
Это я спрашиваю у вас, человека, не искушенного в законах.
-- Вы сами только что сказали, -- ответил я. -- Здесь, на Главной площади, и в гавани, и на литском берегу в течение двух месяцев.
-- Видите, вы гораздо более толковый законник, чем Престонгрэндж! -- воскликнул стряпчий. -- Он уже однажды вызывал Алана; это было двадцать пятого, в тот день, когда вы пришли ко мне.
Вызвал один раз -- и на этом успокоился.
И где же, вы бы думали?
На площади в Инверэри, главном городе Кемпбеллов!
Скажу вам по секрету, мистер Бэлфур: они не ищут Алана.
-- Как так? -- изумился я. -- Они его не ищут?
-- Насколько я понимаю, -- нет, -- сказал он. -- По моему скудному разумению, они вовсе не желают найти его.
Они боятся, что он, быть может, сумеет оправдаться, а тогда и Джемс, с которым они, собственно, и хотят разделаться, чего доброго, ускользнет у них из рук.
Это, видите ли, не правосудие, это заговор.
-- Однако, уверяю вас, Престонгрэндж настойчиво расспрашивал об Алане, -- сказал я. -- Впрочем, сейчас я понял, что мне не стоило никакого труда уклониться от ответов.
-- Вот видите, -- заметил стряпчий. -- Ну хорошо, прав я или нет, но это в конце концов лишь догадки, обратимся же к фактам.
До моих ушей дошло, что Джемса и свидетелей -- свидетелей, мистер Бэлфур! -- держат под семью замками, они закованы в кандалы и сидят в военной тюрьме форта Вильям. К ним никого не допускают и не разрешают переписываться.
А ведь это свидетели, мистер Бэлфур, слышали вы что-либо подобное?
Уверяю вас, ни один Стюарт из всей их нечестивой шайки никогда не нарушал законов так нагло.
Ведь в парламентском акте тысяча семисотого года черным по белому написано о незаконном заключении в тюрьму.
Как только я узнал о Джемсе и свидетелях, я подал петицию лордусекретарю Верховного суда.
И сегодня получил ответ.
Вот вам и закон! Вот вам и справедливость!
Он сунул мне в руки бумагу, ту самую бумагу с медоточивыми и лицемерными словами, которая впоследствии была напечатана в книжечке, изданной "Посторонним наблюдателем" в пользу, как гласило заглавие, "несчастной вдовы и пятерых детей" Джемса.
-- Видите, -- продолжал Стюарт, -- он не смеет мне отказать в свидании с моим клиентом, поэтому он "испрашивает дозволения у коменданта впустить меня".
Испрашивает дозволения! Лорд-секретарь Верховного суда Шотландии испрашивает!
Разве смысл этих слов не ясен?
Они надеются, что комендант окажется столь глуп или, наоборот, столь умен, что не даст своего дозволения.
И придется мне не солоно хлебавши тащиться из форта Вильям обратно.
А потом -- новая проволочка, пока я буду обращаться к другому высокопоставленному лицу, а, они будут все валить на коменданта -- солдаты, мол, полные невежды в законах, -- знаю я эту песню!
Затем я проделаю этот путь в третий раз, и пока я получу от моего клиента первые распоряжения, суд будет уже на носу.
Разве я не прав, считая это заговором?
-- Да, похоже на то, -- сказал я.
-- И я вам сейчас же это докажу, -- заявил стряпчий. -- У них есть право держать Джемса в тюрьме, но они не могут запретить мне видеться с ним.
У них нет права держать в тюрьме свидетелей, но смогу ли я увидеться с этими людьми, которые должны были бы разгуливать на свободе, как сам лорд-секретарь?
Вот, читайте: "Что касается остального, то лорд-секретарь отказывается давать какие-либо приказания смотрителям тюрьмы, которые не были замечены ни в каких нарушениях долга своей службы".
Ни в каких нарушениях!
Господи!
А парламентский акт тысяча семисотого года?
Мистер Бэлфур, у меня разрывается сердце, вереск моей страны пылает в моей груди!
-- В переводе на простой язык, -- сказал я, -- это значит, что свидетели останутся в тюрьме и вы их не увидите?
-- И я их не увижу до Инверэри, где состоится суд! -- воскликнул он. -- А там услышу, как Престонгрэндж распространяется об "ответственности и душевных тревогах, связанных с его должностью", и о "необычайно благоприятных условиях, созданных для защитников"!
Ноя их обведу вокруг пальца, мистер Дэвид!
Я задумал перехватить свидетелей на дороге, и вот увидите, я выжму хоть каплю справедливости из того солдата -- "полного невежды в законах", который будет сопровождать узников.
Так и случилось: мистер Стюарт впервые увиделся со свидетелями на дороге близ Тиндрама благодаря попустительству офицера.
-- В этом деле меня уже ничто не удивит, -- заметил я.
-- Нет, пока я жив, я вас еще удивлю! -- воскликнул стряпчий. -- Вот, видите? -- Он показал мне еще не просохший, только что вышедший из печатного станка оттиск. -- Это обвинительный акт: смотрите, вот имя Престонгрэнджа под списком свидетелей, в котором я что-то не вижу никакого Бэлфура.
Но не в том дело.
Как вы думаете, на чьи деньги печаталась эта бумага?
-- Должно быть, короля Георга, -- сказал я.
-- Представьте себе, на мои!