Тропинка бежала по краю долины, посреди журчала и звенела река, низкое солнце на западе расстилало свои лучи среди длинных теней, и с каждым извивом тропы передо мной открывались все новые картины, точно за каждым поворотом был новый мир.
Думая об оставшейся позади Катрионе и ждавшем меня впереди Алане, я летел, как на крыльях.
Мне бесконечно нравились и здешние места, и этот предвечерний свет, и говор воды; я замедлил шаг и огляделся по сторонам.
И потому, а также по воле провидения -- увидел недалеко позади себя в кустах рыжую голову.
Во мне вспыхнул гнев; я круто повернул назад и твердым шагом пошел обратно.
Тропа проходила рядом с кустами, в которых я заметил рыжую голову.
Поравнявшись с засадой, я весь напрягся, готовясь встретить и отразить нападение.
Но ничего не случилось, я беспрепятственно прошел мимо, и от этого мне стало только страшнее.
Еще светило солнце, "о вокруг было совсем пустынно.
Если мои преследователи упустили такой удобный случай, то можно было предположить лишь одно: они охотятся за кем-то поважнее, чем Дэвид Бэлфур.
Ответственность за жизнь Алана и Джемса легла мне на душу тяжким бременем.
Катриона все еще была в саду, одна.
-- Катриона, -- сказал я, -- видите, я вернулся.
-- И на вас нет лица! -- воскликнула она.
-- Я отвечаю за две человеческие жизни, кроме своей собственной, -- сказал я. -- Было бы преступно и позорно ходить, не остерегаясь.
Я не знаю, правильно ли я поступил, придя к вам.
Я был бы очень огорчен, если бы навлек этим беду на нас обоих.
-- Есть человек, который был бы огорчен еще больше и уже сейчас огорчен вашими словами, -- проговорила она. -- Скажите по крайней мере, что я такого сделала?
-- О, вы! Вы ничего не сделали, -- ответил я. -- Но когда я вышел, за мной следили, и я могу назвать того, кто шел за мной по пятам.
Это Нийл, сын Дункана, слуга вашего отца и ваш.
-- Вы, разумеется, ошиблись, -- сказала она, побледнев. -- Нийл в Эдинбурге, его послал с каким-то поручением отец.
-- Вот этого я и боялся, -- сказал я, -- то есть последних ваших слов.
А если вы думаете, что он в Эдинбурге, то, кажется, я смогу доказать, что это не так.
У вас, конечно, есть условный сигнал на случай необходимости, сигнал, по которому он поспешит к вам на помощь, если сможет услышать и добежать?
-- Как вы узнали? -- удивленно воскликнула Катриона.
-- С помощью волшебного талисмана, который бог подарил мне при рождении, и называется он Здравый Смысл, -- ответил я. -- Сделайте одолжение, подайте сигнал, и я покажу вам рыжую голову Нийла.
Не сомневаюсь, что слова мои звучали горько и резко.
Горечь переполняла мое сердце.
Я винил и себя и девушку и ненавидел нас обоих; ее за то, что она принадлежит к этой подлой шайке, себя -- за глупое легкомыслие, с которым я сунул голову в это осиное гнездо.
Катриона приложила пальцы к губам, и раздался свист, чистый, пронзительный, на высокой ноте; так мощно мог бы свистнуть пастух.
С минуту мы стояли молча, и я уже хотел было просить, чтобы она повторила сигнал, но вдруг услышал, как внизу на склоне холма кто-то пробирается сквозь кустарник.
Я с улыбкой указал ей в ту сторону, и вскоре Нийл прыгнул в сад.
Глаза его горели, в руке был обнаженный "черный нож", как называют его в горах; увидев меня рядом со своей госпожой, Нийл остановился, как вкопанный.
-- Он явился на ваш зов, -- сказал я, -- судите сами, был ли он в Эдинбурге и какого рода поручение дал ему ваш отец.
Спросите его самого.
Если я или те двое, что от меня зависят, должны погибнуть от руки вашего клана, то дайте мне идти навстречу смерти с открытыми глазами.
Дрожащим голосом Катриона обратилась к нему погэльски.
Вспомнив деликатную щепетильность Алана в таких случаях, я чуть не рассмеялся горьким смехом; именно сейчас, зная о моих подозрениях, она должна была бы говорить только по-английски.
Они перебросились двумя-тремя фразами, и я понял, что Нийл, несмотря на всю свою подобострастность, очень разозлился.
Затем Катриона повернулась ко мне.
-- Он клянется, что это неправда, -- сказала она.
-- Катриона, -- произнес я, -- а вы сами верите этому человеку?
-- Откуда я знаю? -- воскликнула она, ломая руки.
-- Но я должен как-то узнать, -- сказал я. -- Не могу больше блуждать в потемках, неся на себе две человеческие жизни!
Катриона, постарайтесь поставить себя на мое место, а я богом клянусь, что изо всех сил стараюсь стать на ваше.
Не думал я, что когда-нибудь нам с вами придется вести такой разговор, вот уж не думал; сердце мое обливается кровью.
Но задержите его здесь до двух часов ночи, и больше мне ничего не нужно.
Попробуйте его уговорить.
Они опять заговорили по-гэльски.
-- Он говорит, что мой отец. Джемс Мор, дал ему поручение, -- сказала Катриона.