-- Это такая скучища, Дэви, -- возразил Алан, -- и к тому же сплошное крючкотворство.
Нет, тебе больше подходит королевский мундир.
-- И конечно же, тогда нам будет легче всего встретиться! -- воскликнул я. -- Но так как ты наденешь мундир короля Людовика, а я -- короля Георга, то встреча будет премиленькая!
-- Пожалуй, ты прав, -- согласился Алан.
-- Лучше я стану адвокатом, -- продолжал я, -- на мой взгляд, это -- самое подходящее дело для джентльмена, у которого три раза выбили шпагу.
Но вот в чем соль: один из лучших колледжей, где учат на адвокатов и где учился мой родич Пилриг, -- это Лейденский колледж в Голландии.
Что ты на это скажешь, Алан?
Не сможет ли волонтер Royal Ecossais взять отпуск, перескочить через границу и навестить лейденского студента?
-- Еще бы, конечно, сможет! -- воскликнул он. -- Видишь ли, мой полковник, граф Драммонд-Мелфорт, ко мне благоволит; а что еще важнее, один из моих родичей -- подполковник шотландского полка в Голландии.
Это проще простого -- отпроситься, чтобы навестить подполковника Стюарта из Халкета.
А лорд Мелфорт -- человек весьма ученый, он, как Цезарь, пишет книги и бесспорно будет доволен, если я поделюсь с ним своими наблюдениями.
-- Стало быть, лорд Мел форт -- писатель? -- обрадовался я, ибо если Алан превыше всего ценил солдат, то я питал гораздо большее уважение к джентльменам, пишущим книги.
-- Вот именно, Дэви, -- подтвердил он. -- Многие думают, что полковник мог бы заняться делами и поважнее.
Но что мне сказать, когда я сам сочиняю песни?
-- Ну что же, -- сказал я, -- теперь тебе остается лишь дать адрес, куда тебе писать во Францию; а как только я попаду в Лейден, я пришлю тебе свой.
-- Лучше всего писать на имя вождя моего клана, -- сказал он. -- Чарлзу Стюарту из Ардшила, эсквайру, город Мелон во Франции.
Рано или поздно письмо непременно попадет в мои руки.
Мы позавтракали жареной пикшей в Массельборо, где я от души потешался над Аланом.
В это жаркое утро его плащ и вязаные гетры невольно бросались людям в глаза, и, быть может, разумнее было бы объяснить причины такого наряда вскользь, как бы между прочим; но Алан взялся за дело необычайно ретиво, вернее, даже разыграл целое представление.
Он расхвалил хозяйку за ее умение жарить рыбу, а потом до самого ухода рассказывал, как у него от простуды заболел живот, торжественно описывал всевозможные симптомы болезни и свои страдания и с огромным интересом выслушивал хозяйкины советы.
Мы постарались уйти из Массельборо до прихода первой почтовой кареты, ибо, как сказал Алан, этой встречи нам лучше избежать.
Ветер, хотя и сильный, дышал теплом, и чем сильнее припекало солнце, тем больше Алан страдал от жары.
В Престонпансе он увел меня в сторону, на Глэдсмьюрское поле, и стал с совершенно излишней пространностью описывать мне здешнее сражение.
Оттуда мы прежним быстрым шагом отправились в Кокенси.
Несмотря на верфи миссис Кэделл, где сооружались рыбачьи шхуны для ловли сельдей, это был пустынный, обветшалый городишко с множеством разрушенных домов; однако в харчевне оказалось чисто, и Алан, совсем разомлевший от жары, угостился бутылкой эля и поведал старухе хозяйке историю о простуженном животе, хотя на этот раз симптомы были совсем другие.
Я сидел и слушал, и вдруг мне пришло в голову, что я не припомню, чтобы он сказал какой-нибудь женщине хоть два-три слова всерьез: он всегда зубоскалил и дурачился, втайне издеваясь над ними, однако же предавался этому делу с большим азартом и энергией.
Я намекнул ему об этом, когда хозяйку случайно отозвали из комнаты.
-- Что же ты хочешь? -- сказал он. -- Мужчина всегда должен веселить женский пол и плести всякие небылицы, чтобы развлечь бедных овечек!
Тебе во что бы то ни стало надо поучиться этому, Дэвид, надо усвоить приемы, это ведь как ремесло.
Ну, само собой, если б тут была молоденькая женщина, да еще и хорошенькая, я бы и не заикнулся про свой живот.
Но если женщина слишком стара, чтобы думать о любовниках, ее хлебом не корми, только дай кого-то полечить.
Почему?
Откуда я знаю?
Такими уж создал их бог.
И все равно болван тот мужчина, который не постарается им угодить.
Но тут старуха вошла в комнату, -- и он отвернулся от меня, словно ему не терпелось продолжить увлекательный разговор.
Хозяйка, отвлекшись на время от Аланова живота, принялась рассказывать о своем девере из Эберледи, чью болезнь и кончину она живописала бесконечно долго.
Иногда это было скучно, иногда же и скучно и противно, ибо старуха рассказывала, смакуя подробности.
В конце концов я погрузился в глубокую задумчивость и глядел в окно на дорогу, почти не замечая того, что видел перед собой.
Но если бы ктонибудь за мной наблюдал, он увидел бы, как я внезапно вздрогнул.
-- И припарки к ногам мы ему ставили, -- говорила хозяйка, -- и горячий камень на живот клали, и давали ему пить отвар из иссопа, и мятную воду, и хороший, чистый серный бальзам...
-- Сэр, -- тихо произнес я, вмешиваясь в разговор, -- сейчас мимо дома прошел один мой друг.
-- Да неужели? -- небрежно отозвался Алан, словно речь шла о сущем пустяке. -- Ну, а еще что, мэм? -- обратился он к несносной старухе, и она опять повела свой рассказ.
Вскоре, однако, он расплатился с ней монетой в полкроны, и ей пришлось выйти за сдачей.
-- Это был тот рыжий? -- спросил Алан.
-- Ты угадал, -- ответил я.
-- А что я тебе говорил в лесу! -- воскликнул он. -- И все же странно, что он оказался тут.
Он был один?
-- По-моему, да.
-- Он прошел мимо? -- продолжал Алан.