Теперь нужно было набраться терпения, всматриваться в медленно приближающуюся лодку и поменьше оглядываться на длинную непроницаемую гряду песчаных холмов, над которыми мелькали чайки и за которыми, несомненно, расположились наши враги.
-- В таком славном, солнечном, прохладном месте обидно получить пулю в лоб, -- вдруг сказал Алан, -- и я завидую твоему мужеству, дружище.
-- Алан! -- воскликнул я. -- Подумай, что ты говоришь!
Да ты храбрейший человек на свете, ты само мужество, я берусь это доказать кому угодно!
-- И ты бы очень ошибся, -- сказал он. -- Я опытнее и дальновиднее тебя, только и всего.
А если говорить о спокойном, твердом, стойком мужестве, то я тебе и в подметки не гожусь.
Вот я стою и думаю только о том, как бы удрать; а ты, насколько я понимаю, подумываешь, не остаться ли здесь.
Ты полагаешь, я был бы способен так поступить, если б и захотел?
Никогда!
Во-первых, я бы не решился, у меня не хватило бы мужества; во-вторых, я человек настолько прозорливый, что уже видел бы себя под судом.
-- Вот к чему ты клонишь! -- сказал я. -- Алан, дорогой, ты можешь морочить старых баб, но меня тебе не удастся провести!
Память об искушении, которое я испытал в лесу, сделала меня твердым, как железо.
-- Я назначил встречу, -- продолжал я, -- мы с твоим родичем Чарли условились встретиться, я дал ему слово.
-- Черта с два ты с ним встретишься, -- сказал Алан. -- Ты прямиком отправишься на свидание с джентльменами из-за холмов.
И чего ради, скажи на милость? -- мрачным и грозным тоном продолжал он. -- Хочешь, чтобы тебя похитили, как леди Грэндж?
Чтобы тебя проткнули насквозь и зарыли в песчаном холме?
А может быть, хочешь другого: чтобы тебя засудили вместе с Джемсом?
Да можно ли им доверять?
Неужели ты сунешь голову в пасть Саймону Фрэзеру и прочим вигам? -- добавил он с горечью.
-- Алан! -- воскликнул я. -- Я с тобой согласен, все они негодяи и лгуны.
Тем более необходимо, чтобы хоть один порядочный человек остался в этом царстве воров!
Я дал слово и сдержу его.
Еще давно я сказал твоей родственнице, что меня не остановит опасность.
Ты помнишь? Это было в ту ночь, когда убили Рыжего Колина.
И меня действительно ничто не остановит.
Я останусь здесь.
Престонгрэндж обещал сохранить мне жизнь. Если он предатель, значит, я умру.
-- Ладно, ладно, -- сказал Алан.
Все это время наших преследователей не было ни видно, ни слышно.
Позже я узнал, что наше появление застигло их врасплох: главный отряд еще не успел подойти; те же, кого послали в засаду раньше, рассыпались по холмам близ Джиллана.
Собрать их было нелегко, а лодка тем временем приближалась к берегу.
Кроме того, это были трусы, шайка горских воров, угоняющих скот; все они принадлежали к разным кланам и не имели во главе командира-джентльмена. И чем больше они глазели с холмов на нас с Аланом, тем меньше, я полагаю, воодушевлял их наш вид.
Не знаю, кто предал Алана, но только не капитан: он сидел в шлюпке у руля и беспрестанно подгонял гребцов, и было видно, что он искренне стремится выполнить свое дело.
Лодка быстро неслась к берегу, уже близка была свобода, и лицо Алана запылало от радостного волнения, как вдруг наши друзья из-за холмов то ли от отчаяния, что добыча ускользает из их рук, то ли надеясь испугать Энди, пронзительно завопили хором.
Этот внезапный крик среди, казалось бы, пустынных песков был и вправду страшен, и гребцы на лодке перестали грести.
-- Что это? -- воскликнул капитан; теперь лодка была уже так близко, что мы могли переговариваться.
-- Мои друзья, -- ответил Алан и, войдя в воду, устремился навстречу лодке. -- Дэви, -- произнес он, останавливаясь. -- Дэви, что же ты не идешь?
Я не могу бросить тебя тут.
-- Я не пойду, -- сказал я.
Заколебавшись, он какое-то мгновение стоял по колено в морской воде.
-- Ну, чему быть, того не миновать, -- сказал он и двинулся дальше; когда он был уже почти по грудь в воде, его втащили в шлюпку, которая тотчас же повернула к кораблю.
Я стоял все на том же месте, заложив руки за спину; Алан, обернувшись к берегу, не отрывал от меня глаз, а лодка плавно уходила все дальше и дальше.
Вдруг я понял, что вот-вот расплачусь: мне казалось, что нет во всей Шотландии человека более одинокого и несчастного, чем я.
Я повернулся спиной к морю и оглядел дюны.
Там было тихо и пусто, солнце золотило мокрые и сухие пески, меж дюнами посвистывал ветер и уныло кричали чайки.
Я отошел чуть дальше от моря; водяные блохи проворно скакали по выброшенным на берег водорослям -- и больше ни звука, ни движения на этом зловещем берегу.
И все же я чувствовал, что кто-то тайком за мной наблюдает.
Вряд ли это солдаты, они давно бы уже выбежали и схватили нас; вернее всего, это просто какие-то проходимцы, нанятые, чтобы разделаться со мной, быть может, похитить, а может, тут же и убить меня.
Судя по их поведению, первое, пожалуй, было вернее; но, зная повадки и усердие таких наемников, я подумал, что второе тоже весьма вероятно, и похолодел.
Мне пришла в голову отчаянная мысль вынуть из ножен шпагу; хоть я и не умею сражаться с джентльменами по всем правилам, но, быть может, мне случайно удастся ранить противника в рукопашной схватке.