-- Вот еще, -- говорит Сэнди, -- это божий суд, и бог его покарает.
-- Может, и так, а может, и не так, -- говорит мой дед; разумный был человек. -- Только не забывай окружного прокурора, ты, кажется, с ним уже познакомился.
Дед попал не в бровь, а в глаз, и Сэнди немножко смешался.
-- Ладно, Энди, -- говорит он, -- а что, по-твоему, делать?
-- А вот что, -- говорит дед. -- У меня лодка побыстрее твоей, и я сейчас вернусь в Северный Бервик, а ты стой тут и не спускай глаз с Того.
Если Лэпрайка нету дома, я вернусь, и мы вместе потолкуем с ним.
Если же он дома, я подыму на пристани флаг, и тогда можешь пальнуть в То из ружья.
Вот так они и уговорились, а я, постреленок, поскорее перелез в лодку Сэнди: мне думалось, что отсюдато я увижу самое любопытное.
Дед дал Сэнди серебряный шестипенсовик, чтобы зарядить ружье вместе со свинцовой дробью: против оборотней это самое верное средство.
Потом одна лодка пошла в Северный Бервик, другая осталась на месте, и с нее мы следили за чудищем на зеленом откосе.
Все время, пока мы там стояли, оно скакало, металось, подпрыгивало и кружилось, как юла, порой еще и визжало.
Мне случалось видеть, как девушки, словно одержимые, отплясывают всю зимнюю ночь напролет и не могут угомониться, даже когда наступает зимний день.
Но тогда кругом полно народу, и девушек подзадоривают молодые парни, а это чудище было одно-одинешенько.
Там, возле очага, пиликает смычком скрипач, а тут оно плясало безо всякой музыки, разве что под крики бакланов.
Там девушки были молодые, кровь у них играла в каждой жилке, а тут плясал большой, жирный и бледный увалень уже, как говорится, на склоне лет.
Вы как хотите, а я скажу, что думаю.
Это чудище скакало от радости, может, то была и сатанинская радость, но все равно радость.
Я часто думаю, зачем же колдуны и колдуньи продают дьяволу самое дорогое, что у них есть, -- свои души, ежели все они либо сморщенные, оборванные старушонки, либо немощные, дряхлые старики? А потом я вспоминаю, как Лис Лэпрайк один-одинехонек плясал немало часов кряду оттого, что темная радость била в его сердце ключом.
Спору нет, всем им гореть в адском огне, да зато здесь, прости меня господи, они порой бывают счастливее всех на свете.
Но вот мы наконец увидели, что над пристанью на шесте развернулся флаг.
Сэнди только того и ждал.
Он вскинул ружье, осторожно прицелился и спустил курок.
Бухнул выстрел, и со скалы донесся жалобный вопль.
А мы терли себе глаза и смотрели друг на друга, думая, уж не рехнулись ли мы.
Потому что, как только мы услышали выстрел и вопль, чудище точно сквозь землю провалилось.
И солнце светило по-прежнему, и ветер дул так же, а на том месте, где секунду назад прыгало и приплясывало чудище, было пусто.
Всю дорогу домой я ревел и дрожал от страха.
Взрослым было не намного лучше: в лодке Сэнди все примолкли и только поминали господа бога, а когда мы подошли к пристани, там на скалах было черным-черно, столько собралось народу, и все ждали нас.
Оказывается, Лэпрайка нашли опять в беспамятстве с челноком в руке и с блаженной улыбкой.
Какого-то мальчишку послали поднять флаг, остальные столпились в доме ткача.
Само собой, никому это не было приятно, но некоторые остались по долгу милосердия, молились про себя -- вслух-то молиться никто не смел -- и смотрели на страшилище, державшее в руке челнок.
Вдруг Лис с ужасным воплем вскочил на ноги и весь в крови замертво рухнул на станок.
Мертвеца осмотрели, и оказалось, что дробь от колдуна отскакивала, как от буйвола, еле нашли одну дробинку, но дедов серебряный шестипенсовик попал в самое сердце.
Едва только Энди кончил, как произошел глупейший случай, не оставшийся, впрочем, без последствий.
Нийл, как я уже говорил, сам любил рассказывать страшные истории.
Мне потом доводилось слышать, что он знал все легенды горной Шотландии и потому был о себе самого высокого мнения; такого же мнения были о нем и другие.
Сейчас, слушая Энди, он вспомнил, что эта история ему знакома.
-- Моя знала этот рассказ раньше, -- заявил он. -- Это было с Уистином Мором Макджилли Фодригом и Гэвером Воуром.
-- Вот враки! -- возмутился Энди. -- Это было с моим отцом, да покоится он с миром, и Лисом Лэпрайком.
Что ты врешь, бесстыжие твои глаза! Держика лучше язык за своими горскими клыками!
Нетрудно убедиться, и исторические примеры это подтверждают, что джентльмены низинной Шотландии отлично ладят с горцами, но что касается простого люда, то приятельство с горцами для них попросту немыслимо.
Все это время я чувствовал, что Энди вотвот рассорится с тремя Макгрегорами, и сейчас, очевидно, ссора была неминуема.
-- Вы не смеет так говорить с шентльменами, -- сказал Нийл.
-- С шентльменами! -- вскричал Энди. -- Какие вы там шентльмены, вы просто горские скоты!
Посмотрели бы на себя со стороны, живо бы с вас спесь соскочила!
Нийл выкрикнул по-гэльски какое-то ругательство, и в его руке блеснул нож.
Раздумывать было некогда; я схватил горца за ногу, повалил на землю и прижал его руку с ножом, не успев толком понять, что я делаю.
Товарищи бросились ему на помощь. Мы с Энди, были безоружны, вдвоем против трех Грегоров.
Казалось, спасения уже нет, как вдруг Нийл закричал по-гэльски, приказывая остальным не трогать нас, и с самым униженным видом выразил полную готовность подчиниться мне и даже отдал нож, который я, заставив Нийла повторить обещание, вернул ему на другое утро.
Я отчетливо понял, что, во-первых, я не должен чересчур полагаться на Энди, который, смертельно побледнев, прижимался к стенке, пока не кончилась эта стычка, а во-вторых, что я имею силу над горцами, которым, должно быть, строго-настрого приказали заботиться о моей безопасности.