Я вспомнил, что три сестры неизменно восхищались глазами Катрионы и по цвету глаз даже дали ей прозвище; а сама мисс Грант, обращаясь ко мне, по-деревенски коверкала слова, очевидно, в насмешку над моей неотесанностью.
И, кроме того, она жила в том же доме, откуда была послана первая записка.
Оставалось найти объяснение еще одной странности: как мог Престонгрэндж посвятить ее в столь секретное дело и почему позволил приложить это легкомысленное послание к его собственному?
Но и тут передо мной забрезжила догадка.
Во-первых, недаром эта юная леди умела нагонять робость; быть может, она властвовала над папенькой больше, чем я думал.
А во-вторых, не следует забывать о постоянной тактике прокурора: он старался быть ласковым, несмотря ни на что, и даже в раздражении не снимал маски дружеского участия.
Вероятно, он понимает, как я разъярен своим пленением.
Быть может, послав эту шутливую, дружескую записку, он рассчитывал смягчить мой гнев?
Честно говоря, так и случилось.
У меня возникло теплое чувство к этой красивой мисс Грант, которая снизошла до заботы о моих делах.
Намек на Катриону сам по себе настроил меня на более мирные и более трусливые мысли.
Если Генеральному прокурору известно о ней и о нашем знакомстве... если я сумею угодить ему тем "благоразумием", о котором говорилось в письме, то к чему это может привести? "В глазах всех птиц напрасно расставляется сеть" -- сказано в Писании.
Ну что же, стало быть, птицы умнее людей!
А я, полагая, что разгадал тактику прокурора, все же попал в его сети.
Я был взволнован, сердце мое колотилось, глаза Катрионы сияли передо мной, как звезды, но тут мои размышления перебил Энди.
-- Приятные новости, как я погляжу, -- сказал он.
Я увидел, что он с любопытством смотрит мне в лицо; тотчас же мне, точно видение, представился Джемс Стюарт, судебный зал в Инверэри, и мысли мои сразу повернулись, точно дверь на петлях.
Судебные заседания, подумал я, иногда затягиваются дольше назначенного срока.
Если даже я появлюсь в Инверэри слишком поздно, все равно своими попытками я смогу поддержать Джемса, а свое доброе имя и тем более.
В одно мгновение, почти не задумываясь, я сообразил, как мне действовать.
-- Энди, -- сказал я, -- значит, вы отпустите меня завтра?
Он ответил, что ничего не изменилось.
-- А был ли указан час? -- спросил я.
Он сказал, что меня велено отпустить в два часа дня.
-- А где? -- не отставал я.
-- Что где?
-- Где вы меня должны высадить?
Он признался, что об этом ничего не было сказано.
-- Что ж, отлично, -- сказал я, -- тогда я сам выберу место.
Ветер с востока, а мне нужно на запад; задержите лодку, я ее нанимаю. Сегодня весь день будем плыть вверх по Форту, а завтра в два часа дня вы меня высадите на западе, там, куда мы успеем добраться.
-- Сумасшедшая голова! -- воскликнул он. -- Вы все-таки хотите попасть в Инверэри!
-- Совершенно верно, Энди, -- подтвердил я.
-- Вас не переупрямишь! -- сказал Энди. -- По правде говоря, мне вчера вас даже жалко стало, -- прибавил он. -- Только, знаете, я до вчерашнего дня не очень понимал, чего вы на самом-то деле хотите.
Нужно было поскорее подлить масла в огонь.
-- Скажу вам по секрету, Энди, -- начал я. -- В том, что я задумал, есть еще одно преимущество.
Мы оставим горцев на скале, а завтра их заберет лодка из Каслтона.
Этот Нийл косо на вас поглядывает; кто знает, может, как только я уеду, он опять возьмется за нож: эти оборванцы очень злопамятны.
А если вас станут допрашивать, у вас есть оправдание.
Наша жизнь была в опасности, а вы за меня отвечаете, вот и решили увезти меня от этих дикарей и продержать остальное время в лодке. И знаете что, Энди? -- добавил я, улыбаясь. -- По-моему, вы очень мудро решили.
-- Сказать по правде, Нийла я не больно-то жалую, -- сказал Энди, -- да и он меня, видно, тоже; с ним опасно связываться.
Том Энстер справится с этими скотами куда лучше. Лодочник Энстер был родом из Файфа, где говорят по-гэльски.
Да, да, -- продолжал Энди. -- Том с ними лучше управится.
И ежели пораскинуть умом, так нас вряд ли кто хватится.
Скала, да будь я неладен, они и думать забыли про эту скалу.
А вы, Шос, бываете смекалистым, когда захотите.
Про то, что вы меня спасли, я уж и не говорю, -- уже серьезнее добавил он и в знак согласия протянул мне руку.
Без лишних слов мы поспешно сели в лодку, отчалили от берега и подняли парус.
Макгрегоры хлопотали у очага, готовя завтрак, -- стряпней всегда занимались они, но один из них зачем-то вышел на зубчатую стену, и мы едва успели отойти от скалы на сотню с лишним футов, как наше бегство было обнаружено; все трое, как муравьи у разоренного муравейника, забегали, засуетились у развалин и причала, стали звать нас и требовать, чтобы мы вернулись.
Мы еще находились в защищенном от ветра месте и в тени от Басса, огромным пятном лежавшей на воде, но вскоре вышли на солнце, и в ту же минуту ветер надул наш парус, лодка накренилась по самый планшир, и сразу же нас отнесло так далеко, что мы уже не слышали их криков.
Каких страхов они натерпелись на этой скале, оставшись без покровительства цивилизованного человека и без защиты Библии -- трудно себе представить; они даже не могли утешиться выпивкой, ибо хотя мы сбежали тайком и второпях, Энди все же ухитрился прихватить коньяк с собой.