-- Сколько нужно табаку? -- спросил он.
-- Пожалуй, два фунта.
-- Два, -- повторил он.
-- Затем, там, в Лаймкилнсе, есть девушка, Элисон Хэсти, -- сказал я. -- Та самая, что помогла нам с Аланом переправиться через Форт.
Мне думается, если бы я мог подарить ей хорошее воскресное платье, сообразное ее положению, то это облегчило бы мою совесть, так как, честно говоря, оба мы обязаны ей жизнью.
-- Я рад убедиться, что вы экономны, мистер Бэлфур, -- сказал стряпчий, записывая.
-- Не годится проматывать деньги, едва успев разбогатеть, -- сказал я. -- А теперь будьте добры подсчитать расходы и прибавить то, что вы возьмете за труды.
Мне хотелось бы знать, останутся ли у меня карманные деньги.
Не потому, что мне жаль отдать все, чтобы спасти Алана, и не потому, что больше у меня ничего нет, но, взяв такую сумму в первый день, мне кажется, было бы неловко назавтра просить еще.
Только, пожалуйста, проверьте, хватит ли на все этих денег, -- добавил я, -- потому что у меня нет никакого желания встречаться с вами снова.
-- Отлично, мне приятно убедиться, что вы еще и осмотрительны, -- сказал стряпчий. -- Но не рискованно ли с вашей стороны доверять мне такую значительную сумму?
Он произнес это с нескрываемой насмешкой.
-- Что ж, придется рискнуть, -- ответил я. -- Ах, да, я должен просить вас еще об одной услуге: посоветуйте, где мне поселиться, у меня ведь нет здесь крыши над головой.
Только нужно устроить так, будто я нашел это жилище случайно; не дай бог, если Генеральный прокурор заподозрит, что мы знакомы.
-- Пусть успокоится ваш неугомонный дух, -- сказал стряпчий. -- Я никогда не произнесу вашего имени, сэр, а прокурору надо глубоко посочувствовать: он, бедняга, даже не знает о вашем существовании.
Я понял, что с этим человеком надо говорить по-другому.
-- Значит, для него скоро настанет счастливый день, -- сказал я, -- ибо хочет он того или нет, но завтра, когда я явлюсь к нему, он узнает о моем существовании.
-- Когда вы к нему явитесь? -- поразился мистер Стюарт. -- Кто из нас сошел с ума, я или вы?
Зачем вы пойдете к прокурору?
-- Да просто затем, чтобы сдаться ему, -- ответил я.
-- Мистер Бэлфур! -- воскликнул стряпчий. -- Вы смеетесь надо мной?
-- Нисколько, сэр, -- сказал я, -- хотя мне кажется, что вы позволили себе такую вольность по отношению ко мне.
Но вы должны усвоить раз и навсегда, что мне не до шуток.
-- Мне также, -- сказал Стюарт. -- И вы тоже должны усвоить, как вы изволили выразиться, что мне все меньше и меньше нравится ваше поведение.
Вы пришли ко мне с целым ворохом прожектов, тем самым вовлекая меня в разного рода сомнительные дела и заставляя вступать в общение с разными весьма подозрительными личностями.
А затем заявляете, что прямо из моей конторы идете с повинной к Генеральному прокурору!
Ни пуговица Алана, ни две его пуговицы, ни сам Алан целиком не вынудят меня впутываться в ваши дела.
-- Я бы на вашем месте не стал так горячиться, -- сказал я. -- Наверное, можно избежать того, что вам так не по душе.
Но я не вижу иного способа, кроме как явиться к Генеральному прокурору; если вы придумаете что-либо другое, то, скажу откровенно, у меня гора свалится с плеч, ибо я побаиваюсь, что переговоры с его светлостью повредят моему здоровью.
Для меня ясно одно: я как свидетель должен рассказать то, что знаю; Я надеюсь спасти честь Алана, если от нее еще что-то осталось, и голову Джемса -- а тут медлить нельзя.
Стряпчий секунду помолчал. -- Послушайте, милейший, -- сказал он затем, -- вам ни за что не позволят дать такие показания.
-- Это мы еще посмотрим, -- ответил я. -- Я могу быть упрямым, если захочу.
-- Неслыханный болван! -- закричал Стюарт. -- Да ведь им нужен Джемс! Они хотят повесить Джемса, -- Алана тоже, если он попадется им в руки, но Джемса уж непременно!
Попробуйте-ка подступиться к прокурору с таким делом и увидите, он сумеет быстро заткнуть вам рот.
-- Я лучшего мнения о Генеральном прокуроре, -- возразил я.
-- Да что там прокурор! -- воскликнул он. -- Кемпбеллы -- вот кто сила, милейший!
Они накинутся на вас всем кланом, и на прокурора, беднягу, тоже.
Просто поразительно, как вы сами этого не понимаете.
Если они не заставят вас замолчать добром, то пойдут на любую подлость.
Они засадят вас на скамью подсудимых, неужели вы не понимаете? -- кричал он, тыча пальцем в мое колено.
-- Да, -- сказал я. -- Не далее, как сегодня утром, мне то же самое сказал другой стряпчий.
-- Кто же это? -- спросил Стюарт. -- Как видно, он человек дельный.
Я ответил, что мне неудобно называть его имя: это почтенный старый виг, который не желает вмешиваться в подобные дела.
-- По-моему, весь мир уже замешан в это дело! -- воскликнул Стюарт. -- Но что же он вам сказал?
Я пересказал ему свой разговор с Ранкилером перед домом в Шосе.
-- Ну да, и вас повесят, -- сказал стряпчий. -- Будете болтаться на виселице рядом с Джемсом Стюартом.
Это вам на роду написано.
-- Надеюсь, меня ждет лучший удел, -- сказал я, -- но спорить не стану: здесь есть известный риск.
-- Риск! -- Стряпчий хмыкнул и опять помолчал. -- Следовало бы поблагодарить вас за преданность моим друзьям, которых вы так ретиво защищаете, -- произнес он, -- если только у вас хватит сил устоять.
Но предупреждаю, вы ходите по краю пропасти.