Бумага была составлена великолепно; сначала излагались обстоятельства, касавшиеся меня: как за мою поимку была назначена награда, как я добровольно отдал себя в руки властей, как меня принуждали поступить наперекор моей совести, как меня похитили и я с запозданием появился в Инверэри; далее говорилось, что в интересах короны и общества решено отказаться от всяких действий, на которые есть законное право, после чего следовала убедительная просьба к королю помиловать Джемса.
Мне показалось, что меня принесли в жертву, выставив в самом невыгодном свете, как смутьяна, которого этой плеяде служителей закона не без труда удалось удержать от крайностей.
Но я махнул на это рукой и предложил только добавить, что я готов сам дать показания и привести свидетельства других перед любой следственной комиссией, а также потребовал, чтобы мне тотчас дали копию прошения.
Колстоун замялся и что-то пробормотал.
-- Эта бумага не подлежит огласке, -- сказал он.
-- Но я в особом положении перед Престонгрэнджем, -- возразил я. -- Спору нет, при первой нашей встрече он отнесся ко мне доброжелательно и с тех пор неизменно был мне другом.
Если бы не он, джентльмены, я был бы уже мертв либо дожидался бы сейчас приговора вместе с беднягой Джемсом.
Поэтому я намерен вручить ему копию прошения, как только оно будет переписано.
Кроме того, не забудьте, что это нужно и для моей безопасности.
У меня тут есть враги, которые умеют расправляться со своими жертвами: герцог Аргайлский здесь в своих собственных владениях и весь Ловэт за него; так что если в наших действиях будет допущен какой-либо промах, боюсь, как бы завтра утром мне не проснуться в тюрьме.
Не найдя возражений на эти доводы, мои советчики наконец должны были согласиться, но с тем лишь условием, что я, передавая бумагу Престонгрэнджу, отзовусь наилучшим образом обо всех присутствующих.
Генеральный прокурор обедал в замке у герцога.
Я послал ему через одного из слуг Колстоуна записку с просьбой принять меня, и он назначил мне немедленно явиться к нему в чей-то частный дом.
Он был один; лицо его хранило непроницаемое выражение; однако я сразу заметил в прихожей несколько алебард, и у меня хватило ума понять, что он готов арестовать меня на месте, если сочтет нужным.
-- Так это вы, мистер Дэвид? -- сказал он.
-- Боюсь, что я для вас не слишком желанный гость, милорд, -- сказал я. -- И прежде всего я хочу выразить вашей светлости свою благодарность за милостивое ко мне отношение, даже если впредь оно переменится.
-- Я уже слышал о вашей благодарности, -- сухо отвечал он, -- и думаю, вы вряд ли оторвали меня от бокала с вином только для того, чтобы сказать о ней.
Кроме того, на вашем месте я не стал бы забывать, что почва у вас под ногами все еще весьма зыбкая.
-- Мне кажется, милорд, это уже позади, -- сказал я. -- И, быть может, вашей светлости достаточно будет лишь взглянуть вот на эту бумагу, чтобы со мной согласиться.
Он внимательно прочитал бумагу, хмуря брови; потом снова перечитал некоторые места, как бы взвешивая и сравнивая их между собой.
Лицо его несколько просветлело.
-- Это не так уж плохо, могло быть и хуже, -- сказал он. -- И все же, кажется, мне еще дорого придется Заплатить за знакомство с Дэвидом Бэлфуром.
-- Вернее, за вашу снисходительность к этому несчастному молодому человеку, милорд, -- заметил я.
Глаза его все еще бегали по бумаге, а настроение, как видно, улучшалось с каждой минутой.
-- Кому же я этим обязан? -- спросил он первым делом. -- Ведь, по всей вероятности, обсуждались и другие пути?
Кто же предложил именно этот?
Наверное, Миллер?
-- Милорд, его предложил я.
Эти джентльмены не были ко мне настолько внимательны, чтобы ради них я отказался от той чести, на которую вправе притязать, и избавил их от ответственности.
Уверяю вас, все они жаждали начать судебный процесс, который вызвал бы серьезные последствия в парламенте и был бы для них (как выразился один из их числа) жирным куском.
Перед моим вмешательством они, думается мне, собирались приступить к распределению злачных мест в правосудии.
Предполагалось заключить некое соглашение с нашим другом мистером Саймоном.
Престонгрэндж улыбнулся.
-- Вот они, друзья! -- сказал он. -- Но что же заставило вас так решительно порвать с ними, мистер Дэвид?
Я рассказал все без утайки, однако особенно подробно изложил причины, которые касались самого Престонгрэнджа.
-- Что ж, по отношению ко мне это только справедливо, -- сказал он. -- Ведь я действовал в ваших интересах столько же, сколько вы против моих.
Но как вы попали сюда сегодня? -- спросил он. -- Когда суд затянулся, я начал беспокоиться, что назначил такой короткий срок, и даже ожидал вас завтра.
Но сегодня... это мне и в голову прийти не могло.
Я, разумеется, не выдал Энди.
-- Боюсь, что я загнал по дороге не одну лошадь.
-- Если б я знал, что вы такой отчаянный, вам пришлось бы подольше побыть на Бассе, -- сказал он.
-- Раз уж об этом зашла речь, милорд, возвращаю вам ваше письмо. -- И я отдал ему записку, написанную поддельным почерком.
-- Но ведь был еще лист с печатью, -- заметил он,
-- Его у меня нет, -- сказал я. -- Но на листе стоял только адрес, а это не могло бы бросить тень и на кошку.
Вторая записка при мне, и, с вашего разрешения, я оставлю ее у себя.
Он, как мне показалось, слегка поморщился, но промолчал.
-- Завтра, -- продолжал он, -- все наши дела здесь будут закончены, и я отправлюсь в Глазго.
Я буду очень рад, если вы составите мне компанию, мистер Дэвид.
-- Милорд... -- начал было я.
-- Не скрою, этим вы окажете мне услугу, -- перебил он меня. -- Я даже хочу, чтобы по прибытии в Эдинбург вы жили в моем доме.