Но знаете, мистер Дэвид, эта девица кажется мне слишком уж предприимчивой!
Нигде без нее не обходится.
Шотландское правительство едва ли в состоянии преследовать судебным порядком мисс Кэтрин Драммонд, как это было не столь давно с неким мистером Дэвидом Бэлфуром.
А прекрасная получилась бы пара, не правда ли?
Первое вмешательство этой девицы в политику... Впрочем, не стану ничего вам рассказывать, решено и подписано, что вы должны выслушать эту историю при иных обстоятельствах и из более красноречивых уст.
Но все же на сей раз деле обстоит серьезнее. Должен сообщить вам печальное известие: она в тюрьме.
Я вскрикнул.
-- Да, -- сказал он, -- эта девица в тюрьме.
Но, уверяю вас, отчаиваться нет никаких причин.
Если только вы со своими друзьями и прошениями не добьетесь моей отставки, ей ничего не грозит.
-- Но что же она сделала?
В чем ее преступление? -- воскликнул я.
-- При желании это можно рассматривать чуть ли не как государственную измену, -- ответил он, -- потому что она помогла преступнику бежать из королевского замка в Эдинбурге.
-- Эта юная леди -- мой большой друг, -- сказал я. -- Я уверен, вы не стали бы шутить со мной, если дело было серьезным.
-- И все же в некотором смысле оно серьезно, -- сказал он. -- Проказница Кэтрин выпустила на волк этого подозрительного господина, своего папеньку.
Итак, оправдалось одно из моих предчувствий Джемс Мор снова был на свободе.
Он предоставив своих людей, чтобы держать меня в неволе; он добровольно выступил свидетелем в эпинском деле, и его показания, хоть и с помощью постыдной уловки, были использованы, чтобы повлиять на присяжных.
Теперь он вознагражден: его отпустили на свободу.
Вполне возможно, что власти предпочли придать этому видимость побега; но я-то знал, что к чему, знал, что это входило в условия сделки.
Из тех же соображений я ничуть не тревожился за Катриону.
Пускай себе думают, что это она открыла своему отцу ворота тюрьмы; может быть, даже она и сама так думает.
Но все это -- дело рук Престонгрэнджа, и я был уверен, что он не допустит даже суда над ней, не говоря уже о наказании.
И тут у меня вырвался несколько опрометчивый возглас:
-- А!
Я так и знал!
-- Порой вы проявляете редкую скромность, -- заметил Престонгрэндж.
-- Что угодно милорду этим сказать? -- осведомился я.
-- Я просто выразил свое удивление, -- отвечал он, -- поскольку у вас хватило ума додуматься до этого, но не хватило ума промолчать.
Но, полагаю, вам будет небезынтересно узнать подробности.
Я получил два известия, причем неофициальное полней и гораздо интересней, поскольку написано бойким пером моей старшей дочери.
"В городе сейчас только и разговоров, что об этой великолепной проделке, -- пишет она, -- а сколько было бы шуму, если б стало известно, что преступнице покровительствует милорд, мой папенька.
Я уверена, что вы из верности долгу (а может быть, и по другим причинам) не забудете Сероглазку.
Знаете, что она сделала? Раздобыла широкополую шляпу с обвислыми полями, длинный, плотный мужской плащ и большой шейный платок, задрала юбки бог знает до каких пор, сунула ноги в штаны, взяла в руки пару заплатанных башмаков и отправилась в замок!
Здесь она выдала себя за сапожника, которому Джемс Мор отдавал чинить башмаки, и ее пропустили к нему, причем лейтенант (видимо, большой весельчак) хохотал вместе со своими солдатами над плащом этого сапожника.
Вскоре они услышали крики и звуки ударов.
Сапожник вылетел вон, плащ его развевался, шляпа была нахлобучена чуть ли не до подбородка, и он пустился наутек, а лейтенант и солдаты проводили его насмешками.
Но им стало не до смеха, когда они потом заглянули в дверь и увидели только высокую сероглазую красотку в женском платье!
Что же до сапожника, он уже давно был за тридевять земель, и, по-видимому, несчастной Шотландии придется примириться с этой утратой.
Сегодня вечером я при всех выпила за здоровье Катрионы.
Право, наш город ею восхищен; я думаю, щеголи стали бы носить в петлицах кусочки ее подвязок, если б только могли их раздобыть.
Я хотела поехать в тюрьму навестить ее, но вовремя вспомнила, что я дочь своего папеньки, и вместо этого написала ей записку, которую переслала с верным Дойгом, так что, надеюсь, вы признаете, что я умею, когда хочу, быть осмотрительной.
Этот же верный дурак доставит вам мое письмо вместе с письмами мудрецов, чтобы вы могли выслушать простачка заодно с Соломоном.
Кстати, о дураках: сообщите, пожалуйста, обо всем Дэвиду Бэлфуру.
Хотела бы я видеть его лицо, когда он узнает, что длинноногая девица в столь затруднительном положении! Я уж не говорю о легкомыслии вашей любящей дочери, питающей к нему уважение и дружбу".
А засим следует подпись моей негодницы! -- продолжал Престонгрэндж. -- И -- вы видите, мистер Дэвид, я сказал истинную правду, утверждая, что мои дочери шутят над вами любя.
-- Дурак весьма польщен, -- сказал я.
-- А признайте, разве не великолепно разыграно?
Разве эта девица с гор не настоящая героиня?
-- Я всегда знал, что у нее благородное сердце, -- сказал я. -- И уверен, что она даже не подозревала...
Но прошу прощения, я коснулся запретного предмета.