-- Могу в этом поручиться, -- сказал он напрямик. -- Могу поручиться, она думала, что бросила вызов самому королю Георгу.
Напоминание о Катрионе и мысль о том, что она в тюрьме, странно меня взволновали.
Я видел, что даже Престонгрэндж восхищен и не может сдержать улыбки, думая о ее поступке.
Что же до мисс Грант, то, при всей ее неприятной манере шутить, она ясно выразила свое восхищение.
Меня вдруг бросило в жар.
-- Я не дочь вашей светлости... -- начал я.
-- Это мне известно! -- ввернул он, улыбаясь.
-- Я сказал глупость, -- поправился я. -- Или, верней, я не так начал.
Без сомнения, было бы неразумно со стороны мисс Грант посетить тюрьму. А вот я, мне кажется, буду плохим другом, если не поспешу туда сей же час.
-- Эге, мистер Дэвид, -- сказал он. -- Мы ведь, кажется, заключили с вами сделку?
-- Милорд, -- сказал я, -- соглашаясь на эту сделку, я, конечно, испытывал благодарность за вашу доброту, но у меня язык не повернется отрицать, что мной руководили и собственные интересы.
В моем сердце было своекорыстие, и теперь я этого стыжусь.
В интересах вашей светлости рассказывать всем и каждому, что этот Дэвид, от которого столько беспокойства, ваш друг и живет в вашем доме.
Что ж, рассказывайте, отрицать этого я не стану.
Но покровительство ваше мне больше не нужно.
Я прошу только одного -- отпустите меня и дайте мне пропуск, чтобы я мог повидаться с нею в тюрьме.
Он сурово посмотрел на меня.
-- Мне кажется, вы подходите к делу не с того конца, -- сказал он. -- Вы получили от меня знак моего расположения, хотя, ослепленный неблагодарностью, видимо, не заметили этого.
Но покровительства своего я вам не дарил и, скажем прямо, даже еще не предлагал. -- Он помолчал. -- И предупреждаю вас, вы сами себя плохо знаете, -- добавил он. -- Молодости свойственна поспешность. Не пройдет и года, как вы переменитесь.
-- А мне нравится быть таким! -- воскликнул я. -- Достаточно я насмотрелся на этих молодых адвокатов, которые выслуживаются перед вашей милостью и стараются подольститься даже ко мне.
Да и старики тоже не лучше.
Все они имеют тайную цель, весь их клан!
Именно поэтому вам и кажется, будто я сомневаюсь в расположении вашей светлости.
Какие основания у меня считать, что вы ко мне расположены?
Но вы же сами сказали, что я вам нужен!
Тут я смущенно замолчал, опасаясь, что зашел слишком далеко; он смотрел на меня с непроницаемым видом.
-- Милорд, простите меня, -- заговорил я снова. -- Я из деревни и не обучен тонкостям обхождения.
И все же мне кажется, само приличие требует, чтобы я поехал повидать своего друга и тюрьме. Но я никогда не забуду, что обязан вам жизнью, и, если это принесет пользу вашей светлости, я остаюсь.
К этому обязывает меня простая благодарность.
-- Мы могли прийти к такому выводу, потратив гораздо меньше слов, -- сказал Престонгрэндж сурово. -- Нет ничего легче, а подчас и вежливей, чем просто сказать "да".
-- Но, милорд, вы меня не совсем поняли! -- воскликнул я. -- Ради вас, ради моей собственной жизни, ради расположения, которое, как вы говорите, вы ко мне питаете, ради всего этого я согласен, но не ради какой-либо корысти, которую я могу из этого извлечь.
Если я останусь в стороне, когда будут судить эту девушку, то при теперешнем положении это будет для меня только выгодно.
А я не хочу на этом ничего выгадать. Я лучше все разрушу, чем строить свое благополучие на такой основе.
С минуту он сохранял серьезность, потом улыбнулся.
-- Помните сказочку о человеке с длинным носом? -- сказал он. -- Если бы вы поглядели на луну в зрительную трубу, то и там увидели бы Дэвида Бэлфура!
Но ладно уж, будь по-вашему.
Я попрошу вас только об одной услуге, а потом вы свободны. Мои секретари завалены работой. Будьте добры, перепишите вот эти несколько страниц, -- сказал он, наугад шаря среди объемистых рукописей, -- а когда закончите, с богом!
Я не желаю обременять себя совестью мистера Дэвида. А если вы по пути бросите часть этой рукописи в канаву, то вам будет куда легче ехать.
-- Но тогда я поеду уже не совсем в ту сторону, милорд! -- сказал я.
-- Однако последнее слово всегда остается за вами! -- воскликнул он со смехом.
И смеялся он не зря, так как теперь он нашел способ достичь цели.
Стремясь лишить прошение силы или иметь наготове ответ, он хотел, чтобы я публично появился в роли приближенного к нему человека.
Но если я так же публично появлюсь у Катрионы в тюрьме, люди, конечно, все поймут, и правда о побеге Джемса Мора станет очевидной.
Таково было затруднительное положение, в которое я его поставил, но он мгновенно нашел выход.
Переписка рукописи, от которой я не мог отказаться из простого приличия, задержала меня в Глазго, а за те часы, что я был занят этим, от Катрионы тайно избавились.
Мне стыдно писать это о человеке, который осыпал меня столькими милостями.
Он относился ко мне с отеческой добротой, а я всегда считал его фальшивым, как треснутый колокол.
ГЛАВА XIX. МНОЮ ЗАВЛАДЕВАЮТ ДАМЫ
Переписка бумаг была скучным и утомительным занятием, тем более, что речь там, как я сразу же увидел, шла о делах совсем не спешных, и мне было ясно, что это только предлог меня задержать.
Едва закончив работу, я вскочил в седло и, не теряя времени, ехал до темноты, а когда меня застигла ночь, остановился в каком-то доме близ Элмонд-Уотер.