Как на грех ты подвернулся, ничтожество этакое!
Трусливый негодяй, да будь у меня в семье хоть один мужчина, я велела бы ему лупить тебя до тех пор, покуда ты не взвоешь!
Видя, что неистовство ее растет, я счел за лучшее более там не задерживаться.
Когда я пошел к коновязи, она даже последовала за мной; и не стыжусь признаться, что я ускакал, едва успев вдеть одну ногу в стремя и ловя на ходу второе.
Я не знал, где еще искать Катриону, и мне не оставалось ничего иного, как вернуться в дом генерального прокурора.
Меня радушно приняли четыре женщины, которые теперь собрались все вместе и потребовали, чтобы я рассказал им новости о Престонгрэндже и все сплетни с Запада, что продолжалось довольно долго и было для меня весьма утомительно; тем временем молодая особа, с которой я так жаждал опять остаться наедине, насмешливо поглядывала на меня и словно наслаждалась моим нетерпением.
Наконец, после того, как я вынужден был откушать с ними и уже готов был молить ее тетушку о разрешении поговорить с мисс Грант, она подошла к нотной папке и, выбрав какой-то лист, запела в верхнем ключе: "Кто не слушает совета, остается без ответа".
Однако после этого она сменила гнев на милость и под каким-то предлогом увела меня в отцовскую библиотеку.
Надо сказать, что она была изысканно одета и ослепительно красива.
-- Ну, мистер Дэвид, садитесь, и давайте поговорим с глазу на глаз.
Мне многое нужно вам сказать, и, кроме того, должна признаться, в свое время я не оценила по достоинству ваш вкус.
-- В каком смысле, мисс Грант? -- спросил я. -- Кажется, я всегда оказывал вам должное уважение.
-- Готова поручиться за вас, мистер Дэвид, -- сказала она. -- Ваше уважение как к самому себе, так и к вашим смиренным ближним, всегда, к счастью, было выше всяких похвал.
Но это между прочим.
Вы получили мою записку? -- спросила она.
-- Я взял на себя смелость предположить, что эта записка от вас, -- сказал я. -- Вы были так добры, что вспомнили обо мне.
-- Наверное, вы очень удивились, -- сказала она. -- Но не станем забегать вперед.
Надеюсь, вы не забыли тот день, когда согласились сопровождать трех прескучных девиц в Хоуп-Парк?
Тем менее причин для забывчивости у меня самой, потому что вы любезно преподали мне начала латинской грамматики, что оставило неизгладимый след в моей благодарной душе.
-- Боюсь, что я показался вам несносным буквоедом, -- сказал я, смущенный этим воспоминанием. -- Но прошу вас принять во внимание, что я совсем не привык к дамскому обществу.
-- А я еще меньше -- к латинской грамматике, -- заметила она. -- Но как же это вы осмелились покинуть своих подопечных?
"И он швырнул ее за борт, малютку Энни!" -- пропела она. -- И малютке Энни с двумя сестрами пришлось тащиться домой одним, как несчастным, покинутым гусыням.
Насколько мне известно, вы отправились к моему папеньке, где проявили необычайную воинственность, а потом канули неведомо куда, взяв курс, как выяснилось, на скалу Басе, и на уме у вас были не красотки, а дикие птицы.
Так она подшучивала надо мною, но взгляд у нее был приветливый, и это давало мне надежду на лучшее.
-- Вам доставляет удовольствие меня мучить, -- сказал я, -- а ведь я так беспомощен. Умоляю вас о милосердии.
Сейчас я хочу узнать только одно: что сталось с Катрионой?
-- Вы так и зовете ее в глаза, мистер Бэлфур? -- спросила она.
-- Право, я и сам не знаю... -- сказал я, запинаясь.
-- Пожалуй, я не стала бы так называть ее в разговоре с посторонним человеком, -- сказала мисс Грант. -- Кстати, почему вы столь заинтересованы делами этой юной особы?
-- Я слышал, она была в тюрьме, -- сказал я.
-- Ну, а теперь вы услышали, что ее выпустили, -- отвечала она. -- Чего же вам еще?
Ей больше не нужен заступник.
-- Наверное, сударыня, мне она нужна гораздо больше, чем я ей, -- сказал я.
-- Вот это уже лучше! -- заметила мисс Грант. -- Но взгляните на меня хорошенько. Разве я не красивее ее?
-- Менее всего я стал бы это отрицать, -- сказал я. -- Вам нет равной во всей Шотландии.
-- Вот видите, вы отдаете пальму первенства той, что сейчас рядом с вами, а разговаривать хотите о другой, -- сказала она. -- Так вам не угодить женщине, мистер Бэлфур.
-- Но, мисс, -- возразил я, -- кроме красоты, есть ведь и еще кое-что.
-- Должна ли я понять из этих слов, что я вам не по вкусу? -- спросила она.
-- Прошу вас, поймите, что я подобен петуху из басни, который нашел жемчужное зерно, -- сказал я. -- Передо мной прекрасная драгоценность, и я восхищен ею, но мне куда нужнее одно-единственное настоящее зернышко.
-- Браво! -- воскликнула она. -- Наконец-то я слышу достойные речи и в награду расскажу вам обо всем.
В тот самый вечер, когда вы нас покинули, я была в гостях у одной подруги и вернулась домой поздно -- там мною восхищаются, а вы можете оставаться при своем мнении, -- и что же я слышу? Какая-то девушка, закутанная в плед, просит позволения со мной поговорить.
Горничная сказала, что она ждет уже больше часа и все время что-то бормочет.
Я сразу же вышла к ней. Она встала мне навстречу, и я узнала ее с первого взгляда. "Да ведь это Сероглазка", -- подумала я, но благоразумно удержалась и не произнесла этого вслух. "Вы мисс Грант? Наконец-то, -- сказала она, глядя на меня пристально и жалобно. -- Да, он был прав, вы красивы, что там ни говори". "Такой уж меня создал бог, дорогая, -- отвечала я, -- но я буду вам весьма признательна, если вы объясните, что привело вас сюда в столь поздний час". "Леди, -- сказала она, -- мы родня, у нас обеих в жилах течет кровь сынов Эпина". "Дорогая, -- возразила я, -- Эпин и его сыны интересуют меня не более, чем прошлогодний снег. А вот слезы на вашем красивом личике -- это куда более сильный довод в вашу пользу".
При этом я сделала глупость и поцеловала ее, о чем вы, конечно, мечтаете, но, держу пари, некогда на это не осмелитесь.
Я говорю, что сделала глупость, так как совсем не знала ее, но то было самое умное, что я могла бы придумать.
Она очень стойкая и отважная, но, боюсь, она видела мало доброты в своей жизни, и от этой ласки (которая, сказать правду, была лишь мимолетной) сердце ее раскрылось передо мной.
Я никогда не выдам тайны своего пола, мистер Дэви, и не расскажу, как она обвела меня вокруг пальца, потому что она тем же способом обведет и вас.
Да, это прекрасная девушка!
Она чиста, как горный родник.
-- Она чудо! -- воскликнул я.