-- Я богиня и тоже имею на это право! -- воскликнула она, тряхнув каштановыми кудрями, и покраснела. -- Всякий мужчина, который приближается ко мне настолько, что я могу задеть его юбкой, обязан стоять передо мной на коленях!
-- Ну ладно, я так и быть готов просить у вас прощения, хотя клянусь, не знаю за что, -- отвечал я. -- Но всякие театральные жесты я оставляю другим.
-- Ах, Дэви! -- сказала она. -- А если я вас попрошу?
Я подумал, что напрасно вступил с ней в спор, да еще по такому пустому поводу, ведь женщина все равно что неразумное дитя.
-- Мне это кажется ребячеством, -- сказал я, -- недостойным того, чтобы вы об этом просили, а я исполнял такую просьбу.
Но так и быть, я согласен, и если на мне будет пятно, то по вашей вине.
С этими словами я добросовестно стал на колени.
-- То-то! -- воскликнула она. -- Вот подобающая поза, к которой я и старалась вас принудить. -- Тут она крикнула: -- Ловите! -- бросила мне сложенную записочку и со смехом выбежала из комнаты.
На записке не было ни числа, ни обратного адреса.
"Дорогой мистер Дэвид, -- говорилось в ней, -- я все время узнаю про ваши дела от моей родственницы мисс Грант и радуюсь за вас.
Я чувствую себя прекрасно и живу как нельзя лучше, у добрых людей, но вынуждена скрываться, хотя надеюсь, что мы с вами снова увидимся.
Моя милая родственница, которая любит нас обоих, рассказала мне, какой вы верный друг.
Она велела мне написать эту записку и прочитала ее.
Прошу вас повиноваться ей во всем и остаюсь вашим верным другом, Катрионой Макгрегор Драммонд. Р.S. Не повидаете ли вы мою родственницу Аллардайс?"
Как выражаются военные, это был немалый ратный подвиг, и все же я, повинуясь ее приказу, отправился прямо в Дин.
Но странно, старуху словно подменили, из нее теперь можно было веревки вить.
Каким образом мисс Грант удалось этого достичь, ума не приложу; но как бы то ни было, я уверен, она не решилась выступить открыто, поскольку ее отец был замешан в этом деле.
Ведь это он убедил Катриону скрыться или, вернее, не возвращаться к ее родственнице" и устроил ее в семействе Грегори, людей честных и очень ему преданных, которым она тем более могла довериться, что они были из ее же клана и рода.
У них она тайно жила до тех пор, пока все не созрело окончательно, после чего они помогли ей вызволить отца из тюрьмы, а когда его выпустили, она снова тайно вернулась к ним.
Так Престонгрэндж обрел свое оружие и воспользовался им; при этом ни словечка не просочилось наружу о его знакомстве с дочерью Джемса Мора.
Разумеется, шепотом передавались кое-какие слухи о побеге этого человека, пользовавшегося дурной славой; но правительство прибегло к подчеркнутой строгости, одного из надзирателей высекли, лейтенант гвардии (мой бедный друг Дункансби) был разжалован в рядовые, а что до Катрионы, то все мужчины были очень рады, что ее вину обошли молчанием.
Я никак не мог уговорить мисс Грант передать ответную записку.
"Нет, -- говорила она, когда я начинал настаивать, -- не хочу, чтобы Кэтрин узнала, какой у вас твердый лоб".
Выносить это было тем труднее, что она, как я знал, виделась с моей маленькой подружкой чуть ли не каждый день и рассказывала ей обо мне всякий раз, как я (по ее выражению) "был умником".
Наконец она соблаговолила пожаловать меня, как она сказала, своей милостью, которая мне скорей показалась насмешкой.
Право, она была надежным, можно сказать, неукротимым другом всякому, кого любила, а среди них первое место занимала одна дряхлая болезненная аристократка, почти слепая и очень остроумная, которая жила на верхнем этаже дома, стоявшего в узком переулке, держала в клетке целый выводок коноплянок и с утра до ночи принимала гостей.
Мисс Грант любила водить меня туда и заставляла развлекать старуху рассказами о моих злоключениях; мисс Тибби Рэмси (так ее звали) была со мной необычайно ласкова и рассказала мне немало полезного о людях старой Шотландии и о делах минувших лет.
Надо сказать, что из ее окна -- так узок был переулок, всего каких-нибудь три шага в ширину, -- можно было заглянуть в решетчатое окошко, через которое освещалась лестница в доме напротив.
Однажды мисс Грант под каким-то предлогом оставила меня там вдвоем с мисс Рэмси.
Помню, мне показалось, что эта дама рассеянна и чем-то озабочена.
Да и самому мне вдруг стало не по себе, потому что окно, вопреки обыкновению, было открыто, а день выдался холодный.
И вдруг до меня долетел голос мисс Грант.
-- Эй, Шос! -- крикнула она. -- Высуньтесь-ка в окно и поглядите, кого я вам привела!
Мне кажется, я в жизни не видал ничего прекраснее.
Весь узкий переулок тонул в прозрачной тени, где все было отчетливо видно на фоне черных от копоти стен; и в зарешеченном оконце я увидел два улыбающихся лица -- мисс Грант и Катрионы.
-- Ну вот! -- сказала мисс Грант. -- Я хотела, чтобы она увидела вас во всем блеске, как та девушка в Лаймкилнсе.
Пускай полюбуется, что я сумела из вас сделать, когда взялась за это всерьез!
Я вспомнил, что в тот день она особенно придирчиво осматривала мое платье; вероятно, не менее строгому осмотру подверглась и Катриона.
Мисс Грант, такая веселая и умная, удивительно много внимания уделяла одежде.
-- Катриона! -- едва вымолвил я.
Она же не произнесла ни звука, только махнула рукой и улыбнулась мне, после чего ее сразу увели от окна.
Едва она скрылась, я бросился вниз, но дверь была заперта; я побежал назад к мисс Рэмси, крича, чтобы она дала мне ключ, но с таким же успехом я мог бы взывать на скале к развалинам замка.
Она сказала, что дала слово, и мне надо быть умником.
Взломать дверь было невозможно, даже если пренебречь всеми приличиями; не мог я и выпрыгнуть в окно, так как оно было на высоте седьмого этажа.
Мне оставалось лишь, вытянув шею, глядеть из окна и ждать, пока они снова покажутся на лестнице.
Я только и увидел две головки, забавно сидевшие на юбках, словно на подушечках для булавок.
Катриона даже не взглянула вверх на прощание; сделать это ей не позволила (как я узнал после) мисс Грант, сказав, что люди выглядят особенно непривлекательно, когда на них смотрят сверху вниз.
Вскоре меня выпустили, и по дороге домой я стал укорять мисс Грант в жестокости.
-- Мне жаль, что вы так разочарованы, -- сказала она с притворной скромностью. -- А я вот очень довольна.
Вы выглядели лучше, чем я опасалась. Когда вы появились в окне -- только смотрите, не зазнавайтесь! -- у вас был вид блестящего молодого человека.