И я хоть и сам из рода Стюартов, но я не желал бы очутиться на вашем месте даже ради всех Стюартов, живших на земле со времен праотца Ноя.
Риск? Да, рисковать я готов сколько угодно, но сидеть на скамье подсудимых перед кемпбелловскими присяжными и кемпбелловским судьей, на кемпбелловской земле, из-за кемпбелловской распри... думайте обо мне что хотите, Бэлфур, но это свыше моих сил!
-- Должно быть, мы просто по-разному смотрим на вещи, -- сказал я. -- Мои убеждения внушил мне отец.
-- Да будет ему земля пухом! Сын не посрамит его имени, -- сказал стряпчий. -- И все же, не судите меня слишком строго.
Я в чрезвычайно трудном положении.
Видите ли, сэр, вы заявляете, что вы виг; а я сам не знаю, кто я.
Но уж, конечно, не виг; я не могу быть всего лишь вигом.
Но -- пусть это останется между нами -- и другая партия, быть может, мне не очень по душе.
-- Неужели это так? -- воскликнул я. -- От человека с вашим умом я другого и не ждал!
-- Хо! Не пытайтесь ко мне подольститься.
Умные люди есть и на той и на другой стороне.
Я лично не испытываю особого желания обижать короля Георга; а что до короля Иакова, благослови его господь, то по мне он вполне хорош и за морем.
Я стряпчий, понимаете, мне бы только книги да бутылочку чернил, хорошую защитительную речь, хорошо составленную бумагу, да стаканчик вина в здании парламента с другими стряпчими, да, пожалуй, субботним вечером партию в гольф.
И при чем тут вы, с вашими горскими пледами и палашами?
-- Да, -- сказал я, -- вы, пожалуй, мало похожи на дикого горца.
-- Мало? -- удивился он. -- Да ничуть, милейший мой!
И все же я родился в горах, и когда клан играет на волынке, кто должен плясать, как не я?
Мой клан и мое имя -- вот что главное.
Меня, как и вас, тоже учил этому отец, и хорошими же делами я занимаюсь!
Измены и изменники, переправка их сюда и отсюда, и французские рекруты, пропади они пропадом, и переправка этих рекрутов, и их иски -- ох, уж эти иски!
Вот сейчас я веду дело молодого Ардшила, моего двоюродного брата; он претендует на поместье на основании брачного контракта, а именье-то конфискованное!
Я говорил им, что это вздор, но им хоть бы что!
И вот я пыжился, как мог, перед другим адвокатом, которому это дело так же не нравится, как и мне, потому что это чистая погибель для нас обоих -- это непочтенно, это пятно на нашем добром имени, вроде хозяйского тавра на коровьей шкуре!
Но что я могу поделать?
Я принадлежу к роду Стюартов и должен лезть из кожи вон ради своей родни и своего клана.
А тут не далее как вчера одного из Стюартов бросили в Замок.
За что?
Я знаю, за что: акт семьсот тридцать шестого года, вербовка рекрутов для короля Людовика.
И вот увидите, он кликнет меня себе в адвокаты, и на моем имени будет еще одно пятно!
Честно вам скажу: знай я хоть одно слово по-древнееврейски, я бы плюнул на все и пошел в священники!
-- Да, положение у вас трудное, -- согласился я.
-- Трудней трудного! -- воскликнул он. -- И потому я гляжу на вас с невольным уважением -- вы ведь не Стюарт, но с головой увязли в делах Стюартов.
А ради чего, я не знаю; разве только из чувства долга?
-- Думаю, что вы правы, -- ответил я.
-- Что ж, это превосходное качество.
Но вот вернулся мой клерк, и с вашего позволения мы втроем немножко перекусим.
А потом я направлю вас к одному весьма достойному человеку, который охотно возьмет вас в жильцы.
И я сам наполню ваши карманы, кстати, из вашего же собственного мешка.
Все это будет стоить не так много, как вы полагаете, даже корабль.
Я знаком дал ему понять, что нас может слышать клерк.
-- Пусть себе, можете не бояться Робби, -- сказал стряпчий. -- Он сам из Стюартов, бедняга. Он переправил больше французских рекрутов и беглых папистов, чем у него волос на подбородке.
Эта часть моей деятельности всецело в его ведении.
Кто у нас сейчас может переправить человека за море, Роб?
-- Скажем, Энди Скаугел на "Репейнике", -- ответил Роб. -- Вчера я видел Хозисона, только, кажется, у него еще нет корабля.
Потом еще Тэм Стобо; но я что-то в Тэме не уверен.
Я видел, как он шептался с какими-то подозрительными нетрезвыми личностями, и если речь идет о важной персоне, я бы с Тэмом не стал связываться.
-- За голову этого человека обещано двести фунтов, Робин, -- сказал Стюарт.
-- Господи боже мой, неужели это Алан Брек? -- воскликнул клерк Робин.
-- Он самый.
-- Силы небесные!