-- Давайте решать, -- сказал я, -- и чем скорей, тем лучше.
В Лейдене я получу деньги, об этом можно не беспокоиться.
Только вот где устроить вас до приезда отца?
Вчера вечером мне показалось, что вы не хотите расставаться со мной?
-- Это вам не показалось, -- сказала она.
-- Вы еще так молоды, -- сказал я, -- и сам я совсем мальчишка.
В этом самая большая помеха.
Как же нам устроиться?
Может быть, выдать вас за мою сестру?
-- А почему бы и нет? -- сказала она. -- Конечно, если вы согласны!
-- Если бы это была правда! -- воскликнул я. -- Я был бы счастлив иметь такую сестру.
Но беда в том, что вы Катриона Драммонд.
-- Ну и что ж, а теперь я буду Кэтрин Бэлфур, -- сказала она. -- Никто и не узнает.
Ведь мы здесь совсем чужие.
-- Ну, раз вы согласны, пускай так и будет, -- сказал я. -- Но, признаться, у меня сердце не на месте.
Я буду очень раскаиваться, если нечаянно дал вам дурной совет.
-- Дэвид, у меня нет здесь друга, кроме вас, -- сказала она.
-- Честно говоря, я слишком молод, чтобы быть вам другом, -- сказал я. -- Я слишком молод, чтобы давать вам советы, а вы -- чтобы этих советов слушаться.
Правда, я не вижу иного выхода, но все равно мой долг -- вас предостеречь.
-- У меня нет выбора, -- сказала она. -- Мой отец Джемс Мор дурно поступил со мной, и это уже не в первый раз. Я поневоле свалилась вам в руки, точно куль муки, и должна вам во всем повиноваться.
Если вы берете меня к себе, прекрасно.
Если же нет... -- Она повернулась ко мне и коснулась моей руки. -- Дэвид, я боюсь, -- сказала она.
-- Да ведь я только хотел вас предупредить... -- начал я. И тут же вспомнил, что у меня есть деньги, а у нее нет, и не очень-то красиво быть скупым. -- Катриона, -- сказал я. -- Поймите меня правильно: я только хочу выполнить свой долг перед вами, дорогая моя!
Я приехал сюда, в чужой город, учиться и жить в одиночестве, а тут такой счастливый случай, вы хоть ненадолго можете поселиться вместе со мной как сестра. Понимаете ли вы, дорогая, какая это для меня радость, если вы будете со мною?
-- И вот я с вами, -- сказала она. -- Так что все уладилось.
Я знаю, что должен был говорить с ней яснее.
Знаю, что это легло на мое доброе имя пятном, за которое, к счастью, мне не пришлось расплачиваться еще дороже.
Но я помнил, как задел ее намек на поцелуй в письме Барбары, и теперь, когда она зависела от меня, у меня не хватило смелости.
Кроме того, право, я не видел, как иначе ее устроить, и, признаюсь, искушение было слишком велико.
Когда мы прошли Гаагу, Катриона начала хромать, и теперь каждый шаг, видимо, стоил ей огромного труда.
Дважды ей приходилось садиться отдыхать на обочине, и она мило оправдывалась, называя себя позором горного края и своего клана и тяжким бременем для меня.
Правда, сказала она, у нее есть оправдание: она не привыкла ходить обутая.
Я уговаривал ее снять башмаки и чулки.
Но она возразила, что в этой стране даже на проселочных дорогах ни одна женщина не ходит босиком.
-- Я не должна позорить своего брата, -- сказала она с веселым смехом, но по лицу было видно, как ей больно и трудно.
Придя в город, мы увидели парк, где дорожки были усыпаны чистым песком, а кроны, иногда подстриженные, порой сплетались ветвями, и всюду было множество красивых аллей и беседок.
Там я оставил Катриону и один отправился разыскивать моего доверенного.
Я взял у него денег в кредит и попросил указать мне какой-нибудь приличный тихий домик.
Мой багаж еще не прибыл, сказал я ему и попросил предупредить об этом хозяев дома, а потом объяснил, что со мной ненадолго приехала моя сестра, которая будет вести у меня хозяйство, так что мне понадобятся две комнаты.
Все это звучало очень убедительно, но вот беда, мой родич мистер Бэлфур в своем рекомендательном письме обо всем сказал весьма подробно, однако ни словом не упомянул о сестре.
Я видел, что это вызвало у голландца подозрения; и, уставясь на меня поверх огромных очков, этот тщедушный человечек, похожий на больного кролика, принялся с пристрастием меня допрашивать.
Тут меня охватил ужас.
Допустим, он мне поверит (думал я), допустим, он согласится принять мою сестру в свай дом и я приведу ее.
Ну и запутанный получится клубок, и все это может кончиться позором для девушки и для меня самого.
Тогда я поспешно начал описывать ему нрав моей сестры.
Оказалось, что она очень застенчивая и дичится чужих людей, поэтому я оставил ее в парке.
Водоворот лжи захлестнул меня и, как это всегда бывает в подобных случаях, я погрузился в него гораздо глубже, чем было необходимо, присовокупив еще некоторые совсем уж излишние подробности о слабом здоровье мисс Бэлфур и о ее детстве, проведенном в одиночестве, но тут же устыдился и покраснел.
Обмануть старика мне не удалось, и он не прочь был от меня отделаться.
Но как человек деловой, он помнил, что денег у меня немало, и, несмотря на мое сомнительное поведение, любезно дал мне в провожатые своего сына и велел ему помочь мне устроиться.
Пришлось представить этому юноше Катриону.