Он поискал глазами, где бы сесть, и, не найдя ничего более подходящего, присел на край моей кровати, я закрыл дверь и поневоле вынужден был сесть рядом с ним.
Чем бы ни кончился этот необычайный разговор, мы должны были постараться не разбудить Катриону; а для этого приходилось сидеть рядом и говорить вполголоса.
Невозможно описать, какое зрелище мы с ним представляли: он был в плаще, далеко не лишнем в моей холодной комнате, я же дрожал в одном белье; он держался как судья, а я (не знаю уж, какой у меня был при этом вид) чувствовал себя словно перед Страшным судом.
-- Ну? -- сказал он.
-- Ну... -- начал я и запнулся, не зная, что еще сказать.
-- Так вы говорите, она здесь? -- спросил он с заметным нетерпением, и это меня ободрило.
-- Да, она в этом доме, -- сказал я, -- и я знал, что это всякому покажется необычным.
Но не забудьте, как необычна вся эта история с самого начала.
Молодая леди очутилась на побережье Европы с двумя шиллингами и тремя полпенни.
У нее был адрес этого Спротта в Гелвоэте.
Вот вы назвали его своим доверенным.
А я могу сказать только одно: он ничем ей не помог, а едва я упомянул ваше имя, начал браниться, и мне пришлось уплатить ему из своего кармана, чтобы он хотя бы взял на хранение ее вещи.
Вы говорите о странных обстоятельствах, мистер Драммонд, если вам угодно, чтобы вас называли именно так.
Вот обстоятельства, в которых очутилась ваша дочь, и я считаю, что подвергнуть ее такому испытанию было жестоко.
-- Этого-то я как раз и не пойму, -- сказал Джемс. -- Моя дочь была вверена попечению почтенных людей, только я позабыл их фамилию.
-- Джебби, -- подсказал я. -- Без сомнения, мистер Джебби должен был высадиться вместе с ней в Гелвоэне.
Но он не сделал этого, мистер Драммонд, и мне кажется, вы должны благодарить бога, что я оказался там мог его заменить.
-- С мистером Джебби я вскоре потолкую самым серьезным образом, -- сказал он. -- Что же касается вас, то, сдается мне, вы слишком молоды, чтобы занять его место.
-- Но ведь никого другого не было, приходилось выбирать: или я, или никто! -- воскликнул я. -- Никто, кроме меня, не предложил свои услуги, и, кстати сказать, вы не слишком мне за это благодарны.
-- Я воздержусь от благодарности, пока не узнаю несколько подробнее, чем именно я вам обязан, -- сказал он.
-- Ну, это, мне кажется, понятно с первого взгляда, -- сказал я. -- Вашу дочь покинули, попросту бросили в Европе на произвол судьбы всего с двумя шиллингами, причем она не знала ни слова на тех языках, на которых здесь можно объясниться. Забавно, нечего сказать!
Я привез ее сюда.
Я назвал ее своей сестрой и относился к ней с братской любовью.
Все это стоило мне недешево, но не будем говорить о деньгах.
Я глубоко уважаю эту молодую леди и старался охранить ее доброе имя, однако, право же, было бы смешно, если бы мне пришлось расхваливать ее перед ее же отцом.
-- Вы еще молоды... -- начал Джемс.
-- Это я уже слышал, -- с досадой перебил я.
-- Вы еще очень молоды, -- повторил он, -- иначе вы поняли бы, насколько серьезным был такой шаг.
-- Вам легко это говорить! -- воскликнул я. -- А что мне было делать?
Конечно, я мог бы нанять какую-нибудь почтенную бедную женщину, чтобы она поселилась с нами, но, поверьте, эта мысль только сейчас пришла мне в голову.
Да и где мне было найти такую женщину, если сам я здесь чужой?
Кроме того, позвольте вам заметить, мистер Драммонд, что это стоило бы денег.
А мне и без того пришлось дорого заплатить за ваше пренебрежение к дочери, и объяснить его можно только одним -- вы не любите ее, вы равнодушны к ней, иначе вы не потеряли бы ее.
-- Тот, кто сам не безгрешен, не должен осуждать других, -- сказал он. -- Прежде всего мы разберем поведение мисс Драммонд, а потом уж будем судить ее отца.
-- В эту ловушку вам меня не заманить, -- сказал я. -- Честь мисс Драммонд безупречна, и ее отцу следовало бы это знать.
И моя честь, смею вас заверить, тоже.
У вас есть только два пути.
Либо вы поблагодарите меня, как принято между порядочными людьми, и мы прекратим этот разговор.
Либо, если вы все еще не удовлетворены, возместите мне все мои расходы -- и делу конец.
Он успокоительно помахал рукой.
-- Ну, ну! -- сказал он. -- Вы слишком торопитесь, мистер Бэлфур.
Хорошо, что я давно уже научился терпению.
И, кроме того, вы, кажется, забываете, что мне еще нужно повидаться с дочерью.
Услышав эти слова и видя, как он весь переменился, едва я упомянул о деньгах, я почувствовал облегчение.
-- Если вы позволите мне одеться в вашем присутствии, я думаю, мне уместнее всего будет уйти и тогда вы сможете поговорить с ней наедине, -- сказал я.
-- Буду вам весьма признателен, -- сказал он. Сомнений быть не могло: он сказал это вежливо.
"Что ж, тем лучше", -- подумал я, надевая штаны, и, вспомнив, как бесстыдно попрошайничал этот человек у Престонгрэнджа, решил довершить свою победу.
-- Если вы намерены какое-то время пробыть в Лейдене, -- сказал я, -- эта комната в полном вашем распоряжении, для себя же я без труда найду другую. Так будет меньше всего хлопот: переехать придется одному мне.
-- Право, сэр, -- сказал он, выпятив грудь, -- я не стыжусь своей бедности, до которой дошел на королевской службе. Не скрою, дела мои крайне запутаны, и сейчас я просто не могу никуда уехать.
-- В таком случае, -- сказал я, -- надеюсь, вы окажете мне честь и согласитесь быть мои гостем до тех пор, пока не сможете связаться со своими друзьями!