И если этот джентльмен не пользовался вашей благосклонностью, что ж, тем лучше!
Мы можем по крайней мере поздравить вас с вводом во владение.
-- И поздравлять тоже не с чем, -- возразил я с горячностью. -- Имение, конечно, прекрасное, только на что оно одинокому человеку, который и так ни в чем не нуждается?
Я бережлив, получаю хороший доход, и, кроме смерти прежнего владельца, которая, как ни стыдно мне в этом признаться, меня радует, я не вижу ничего хорошего в этой перемене.
-- Ну, ну, -- сказал он, -- вы взволнованы гораздо больше, чем хотите показать, поэтому и говорите об одиночестве.
Вот три письма -- значит, есть на свете три человека, которые хорошо к вам относятся, и я мог бы назвать еще двоих, они здесь, в этой самой комнате.
Сам я знаю вас не так уже давно, но Катриона, когда мы остаемся с ней вдвоем, всегда превозносит вас до небес.
Она бросила на него сердитый взгляд, а он сразу переменил разговор, стал расспрашивать о размерах моих владений и не переставал толковать об этом до самого конца обеда.
Но лицемерие его было очевидно -- он действовал слишком грубо, и я знал, чего мне ожидать.
Как только мы пообедали, он раскрыл карты.
Напомнив Катрионе, что у нее есть какое-то дело, он отослал ее.
-- Тебе ведь надо отлучиться всего на час, -- сказал он. -- Наш друг Дэвид, надеюсь, любезно составит мне компанию, пока ты не вернешься.
Она сразу же повиновалась, не сказав ни слова.
Не знаю, поняла ли она, что к чему, скорей всего нет; но я был очень доволен и сидел, собираясь с духом для предстоящего разговора.
Едва за Катрионой закрылась дверь, как Джемс откинулся на спинку стула и обратился ко мне с хорошо разыгранной непринужденностью.
Только лицо выдало его: оно вдруг все заблестело капельками пота.
-- Я рад случаю поговорить с вами наедине, -- сказал он, -- потому что во время первого нашего разговора вы превратно истолковали некоторые мои слова, и я давно хотел вам все объяснить.
Моя дочь выше подозрений.
Вы тоже, и я готов со шпагой в руках доказать это всякому, кто посмеет оспаривать мои слова.
Но, дорогой мой Дэвид, мир беспощаден -- кому это лучше знать, как не мне, которого со дня смерти моего бедного отца, да упокоит бог его душу, обливают грязной клеветой.
Что делать, нам с вами нельзя об этом забывать.
Он сокрушенно покачал головой, как проповедник на кафедре.
-- В каком смысле, мистер Драммонд? -- спросил я. -- Я буду вам весьма признателен, если вы выскажетесь прямо.
-- Да, да, -- воскликнул он со смехом, -- это на вас похоже! И я восхищаюсь вами.
Но высказаться прямо, мой достойный друг, иногда всего труднее. -- Он налил себе вина. -- Правда, мы с вами добрые друзья, и нам незачем долго рассусоливать.
Вы, конечно, понимаете, что вся суть в моей дочери.
Скажу сразу, у меня и в мыслях нет винить вас.
Как еще могли вы поступить при столь несчастливом стечении обстоятельств? Право, вы сделали все возможное.
-- Благодарю вас, -- сказал я, настораживаясь еще больше.
-- Кроме того, я изучил ваш нрав, -- продолжал он. -- У вас недюжинные таланты. Вы, видимо, еще очень неопытны, но это не беда. Взвесив все, я рад вам сообщить, что выбрал второй из двух возможных путей.
-- Боюсь, что я не слишком сообразителен, -- сказал я. -- Какие же это пути?
Он поглядел на меня, грозно насупив брови, и закинул ногу на ногу.
-- Право, сэр, -- сказал он, -- мне кажется, незачем объяснять это джентльмену в вашем положении: либо я должен перерезать вам глотку, либо придется вам жениться на моей дочери.
-- Наконец-то вы соизволили высказаться ясно, -- сказал я.
-- А я полагаю, все было ясно с самого начала! -- воскликнул он громким голосом. -- Я любящий отец, мистер Бэлфур, но, благодарение богу, человек терпеливый и осмотрительный.
Многие отцы, сэр, немедленно отправили бы вас либо к алтарю, либо на тот свет.
Только мое уважение к вам...
-- Мистер Драммонд, -- перебил я его, -- если вы хоть сколько-нибудь меня уважаете, я попрошу вас говорить потише.
Совершенно незачем орать на собеседника, который сидит рядом и внимательно вас слушает.
-- Что ж, вы совершенно правы, -- сказал он, сразу, переменив тон. -- Простите, я взволнован, виной этому мои родительские чувства.
-- Стало быть, -- продолжал я, -- поскольку первый путь я оставляю в стороне, хотя, быть может, и жалею, что вы его не избрали, вы обнадеживаете меня на тот случай, если я стану просить руки вашей дочери?
-- Невозможно удачней выразить мою мысль, -- сказал он. -- Я уверен, мы с вами поладим.
-- Это будет видно, -- сказал я. -- Но мне незачем скрывать, что я питаю самые нежные чувства к молодой особе, о которой вы говорите, и даже во сне не мечтал о большем счастье, чем жениться на ней.
-- Я был в этом уверен, я не сомневался в вас, Дэвид! -- воскликнул он и простер ко мне руки.
Я отстранился.
-- Вы слишком торопитесь, мистер Драммонд, -- сказал я. -- Необходимо поставить некоторые условия. И, кроме того, нас ждет затруднение, которое будет не так-то просто преодолеть.
Я уже сказал вам, что, со своей стороны, был бы счастлив жениться на вашей дочери, но у меня есть веские основания полагать, что мисс Драммонд имеет причины не желать этого.
-- Стоит ли думать о таких пустяках! -- заявил он. -- Об этом я сам позабочусь.
-- Позволю себе напомнить вам, мистер Драммонд, -- сказал я, -- что даже в разговоре со мной вы употребили несколько неучтивых выражений.
Я не допущу, чтобы ваша грубость коснулась юной леди.