Я не знал, где я, забыл, отчего я счастлив; я чувствовал только, что она склонилась ко мне, ощущал, что она прижимает мою голову к своей груди, слышал, как сквозь вихрь, ее голос.
-- Дэви, -- говорила она, -- ах, Дэви, значит, ты не презираешь меня?
Значит, ты любишь меня, бедную?
Ах, Дэви, Дэви!
Тут она тоже заплакала, и наши счастливые слезы смешались.
Было уже, наверное, около десяти утра, когда я наконец осознал всю полноту своего счастья; я сидел с нею рядом, держал ее за руки, глядел ей в лицо, громко смеялся от радости, как ребенок, и называл ее глупыми, ласковыми именами.
В жизни не видел я места прекраснее, чем эти дюны близ Дюнкерка; и крылья мельницы, взмывавшие над холмом, были прекрасны, как песня.
Не знаю, сколько мы сидели бы так, поглощенные друг другом, забыв обо всем на свете, но я случайно упомянул об ее отце, и это вернуло нас к действительности.
-- Моя маленькая подружка, -- твердил я, и радовался, что эти слова воскрешают прошлое, и не мог на нее наглядеться, и мне было милым даже недавнее наше отчуждение... -- Моя маленькая подружка, теперь ты принадлежишь мне навеки. Ты принадлежишь мне навсегда, моя маленькая подружка. Что нам теперь этот человек!
Она вдруг побледнела и отняла у меня руки.
-- Дэви, увези меня от него! -- воскликнула она. -- Готовится что-то недоброе. Ему нельзя верить.
Да, готовится недоброе. Сердце мое полно страха.
Что нужно здесь английскому военному кораблю?
И что тут написано? -- Она протянула мне письмо. -- Я чувствую, оно принесет Алану несчастье.
Вскрой письмо, Дэви, вскрой и прочти.
Я взял письмо, взглянул на него и покачал головой.
-- Нет, -- сказал я. -- Мне это противно, не могу я вскрыть чужое письмо.
-- Не можешь даже ради спасения друга? -- воскликнула она.
-- Не знаю, -- ответил я. -- Кажется, не могу.
Если б только я был уверен!
-- Нужно просто сломать печать! -- настаивала она.
-- Знаю, -- сказал я. -- Но мне это противно.
-- Дай сюда, -- сказала она. -- Я вскрою его сама.
-- Нет, не вскроешь, -- возразил я. -- Это немыслимо.
Ведь дело касается твоего отца и его чести, дорогая, а мы оба его подозреваем.
Да, место опасное, у берега английский корабль, твоему отцу прислали оттуда письмо, и офицер со шлюпки остался на берегу!
Он, конечно, не один, с ним должны быть еще люди. Я уверен, что сейчас за нами следят.
Конечно, письмо надо вскрыть. А все-таки ни ты, ни я этого не сделаем.
Все это я сказал, обуреваемый чувством опасности, подозревая, что где-то рядом прячутся враги, и вдруг увидел Алана, который бросил следить за Джемсом и шел один среди дюн.
Он, как всегда, был в своем военном мундире и имел бравый вид; но я невольно вздрогнул при мысли о том, как мало пользы принесет ему этот мундир, если его схватят, бросят в шлюпку и отвезут на борт "Морского коня" -- дезертира, бунтаря, да еще приговоренного к казни за убийство.
-- Вот человек, -- сказал я, -- который больше всех имеет право вскрыть или не вскрыть письмо, как сочтет нужным.
Я окликнул Алана, и мы с Катрионой встали на ноги, чтобы он мог нас видеть.
-- Если это правда... если нас снова ждет позор... сможешь ты его перенести? -- спросила она, глядя на меня горящим взглядом.
-- Мне задали почти такой же вопрос после того, как я увидел тебя впервые, -- сказал я. -- И знаешь, что я ответил?
Что если я люблю тебя так, как мне кажется, -- а ведь я люблю тебя гораздо больше! -- я женюсь на тебе даже у подножия виселицы, на которой его повесят.
Покраснев, она подошла ко мне совсем близко, крепко прижалась ко мне, взяла меня за руку; так мы стояли и дожидались Алана.
Он подошел со своей всегдашней загадочной улыбкой.
-- Ну что я тебе говорил, Дэви? -- сказал он.
-- Всему свое время, Алан, -- ответил я. -- А сейчас серьезная минута.
Что тебе удалось узнать?
Можешь говорить прямо, Катриона наш друг.
-- Я ходил понапрасну, -- сказал он.
-- В таком случае мы, пожалуй, преуспели больше, -- сказал я. -- По крайней мере тебе во многом надо разобраться.
Видишь? -- продолжал я, указывая на корабль. -- Это "Морской конь", и командует им капитан Пэллисер.
-- Я и сам его узнал, -- сказал Алан. -- Этот корабль причинил мне довольно хлопот, когда стоял в Форте.
Но чего ради он подошел так близко?
-- Сперва послушай, для чего он здесь, -- начал я. -- Он доставил вот это письмо Джемсу Мору.
А почему он не уходит, когда письмо передано, что в этом письме, отчего за дюнами прячется офицер и один он там или нет -- в этом уж ты разбирайся сам.
-- Письмо Джемсу Мору? -- переспросил Алан.
-- Вот именно, -- подтвердил я.