-- Ну, я могу добавить к этому еще кое-что, -- сказал Алан. -- Ночью, когда ты крепко спал, я слышал, как он разговаривал с кем-то по-французски, а потом хлопнула дверь.
-- Алан! -- воскликнул я. -- Да ведь ты же всю ночь проспал как убитый, я этому свидетель.
-- Никогда нельзя знать, спит Алан или не спит! -- объявил он. -- Однако дело, кажется, прескверное.
Поглядим-ка, что тут написано.
Я отдал ему письмо.
-- Катриона, -- сказал он, -- простите меня, дорогая.
Но на кон поставлена моя шкура, и мне придется сломать печать.
-- Я сама этого хочу, -- сказала Катриона.
Он вскрыл письмо, пробежал его глазами и взмахнул рукой.
-- Вонючий хорек! -- воскликнул он, скомкал бумагу и сунул ее в карман. -- Ну, надо собирать пожитки.
Здесь меня ждет верная смерть.
И он повернул к постоялому двору.
Первой заговорила Катриона.
-- Он вас продал? -- спросила она.
-- Да, дорогая, продал, -- ответил Алан. -- Но благодаря вам и Дэви я еще могу от него ускользнуть.
Мне бы только сесть в седло! -- добавил он.
-- Катриона поедет с нами, -- сказал я. -- Она больше не может оставаться с этим человеком.
Мы обвенчаемся.
Она крепко прижала к себе мою руку.
-- Вот, значит, как! -- сказал Алан, оглядываясь. -- Ну, что ж, сегодня вы оба славно поработали!
И должен тебе сказать, дочка, из вас получится прекрасная пара.
Он привел нас к мельнице, и я увидел моряка, который затаился и следил за берегом. Мы, конечно, подошли к нему с тыла.
-- Смотри, Алан! -- сказал я.
-- Тес! -- остановил он меня. -- Это уж моя забота.
Моряк, вероятно, был оглушен шумом мельницы и не замечал нас, пока мы не подошли к нему почти вплотную.
Но вот он повернулся, и мы увидели, что это здоровенный красномордый детина.
-- Я полагаю, сэр, -- сказал Алан, -- вы говорите по-английски?
-- Non, monsieur! -- ответил он с ужасным акцентом.
-- Non, monsieur! -- передразнил его Алан. -- Так вот как вас учат французскому на "Морском коне"?
Ах ты мошенник, болван, дубина, вот я сейчас попотчую шотландским сапогом твою английскую задницу!
И прежде чем тот успел пуститься наутек, Алан бросился на него и дал ему такого пинка, что он ткнулся носом в землю.
Потом он, шатаясь, встал на ноги и кинулся в дюны. Алан следил за ним со зловещей улыбкой.
-- Пора и мне уносить ноги из этих краев! -- сказал Алан. И он бегом бросился к задней двери гостиницы, а мы не отставали от него.
Войдя в одну дверь, мы по воле случая столкнулись нос к носу с Джемсом Мором, который вошел в другую.
-- Ну-ка! -- сказал я Катрионе. -- Быстрей! Беги наверх и собирай вещи.
Это зрелище не для твоих глаз.
Джемс и Алан стояли теперь лицом к лицу посреди длинной комнаты.
Чтобы добраться до лестницы, Катрионе пришлось пройти мимо них, а поднявшись на несколько ступеней, она обернулась и еще раз взглянула на Джемса и Алана, но не остановилась.
На них и в самом деле стоило посмотреть.
Алан был бесподобен, его лицо сияло любезностью и дружелюбием, за которыми сквозила угроза, и Джемс, почуяв опасность, как чуют пожар в доме, приготовился к неожиданностям.
Нельзя было терять времени.
На месте Алана в этой глуши, окруженный врагами, сам Цезарь мог бы испугаться.
Но Алан остался верен себе: он начал разговор в своем обычном насмешливом и простодушном тоне.
-- Нынче у вас, кажется, опять выпал удачный денек, мистер Драммонд, -- заметил он. -- А не скажете ли вы нам, что у вас было за дело?
-- Дело это личное, его не объяснить в двух словах, -- ответил Джемс. -- Время терпит, и я все расскажу вам после обеда.
-- А вот я в этом не уверен, -- сказал Алан. -- Я так полагаю, что это будет сейчас или никогда.
Видите ли, мы с мистером Бэлфуром получили важные известия и собираемся в путь.
В глазах Джемса мелькнуло удивление, но он сохранил твердость.
-- Мне довольно сказать одно слово, чтобы вы отказались от своего намерения, -- сказал он. -- Стоит лишь объяснить мое дело.
-- Так говорите же, -- сказал Алан. -- Смелей!