Или вы стесняетесь Дэвида?
-- Мы оба можем разбогатеть, -- сказал Джемс.
-- Да неужто? -- воскликнул Алан.
-- Уверяю вас, сэр, -- сказал Джемс. -- Речь идет о сокровище Клуни.
-- Не может быть! -- воскликнул Алан. -- Вы чтонибудь узнали про сокровище?
-- Я знаю место, где оно спрятано, мистер Стюарт, и могу показать вам, -- сказал Джемс.
-- Вот это удача! -- сказал Алан. -- Не напрасно я приехал в Дюнкерк.
Стало быть, в этом заключалось ваше дело, да?
Надеюсь, мы все поделим поровну?
-- Да, сэр, в этом и заключалось дело, -- подтвердил Джемс.
-- Так, так, -- сказал Алан и продолжал все с тем же детским любопытством: -- Стало быть, оно не имеет отношения к "Морскому коню"?
-- К чему? -- переспросил Джемс.
-- И к тому малому, которого я только что угостил пинком возле мельницы? -- продолжал Алан. -- Ну нет, приятель!
Я вывел тебя на чистую воду.
Письмо Пэллисера у меня в кармане.
Ты пойман с поличным, Джемс Мор.
Ты никогда больше не сможешь смотреть в глаза честным людям!
Джемс был ошеломлен.
Секунду он постоял неподвижно, весь бледный, потом затрясся от ярости.
-- Это ты мне говоришь, выродок? -- заорал он.
-- Грязная свинья! -- воскликнул Алан и нанес ему такой сильный удар в лицо, что хрустнула челюсть, и еще через мгновение их клинки скрестились.
Когда лязгнула сталь, я невольно попятился прочь от дерущихся.
Но тут я увидел, что Джемс едва отразил выпад, который грозил ему верной смертью; в голове у меня застучала мысль, что он ведь отец Катрионы и, можно сказать, почти мой отец, и я со шпагой в руке бросился их разнимать.
-- Прочь, Дэви!
Ты что, рехнулся?
Прочь, черт бы тебя побрал! -- взревел Алан. -- Иначе кровь твоя падет на твою же голову!
Дважды я отводил их клинки.
Меня отшвырнули к стене, но я снова бросился между ними.
Они не обращали на меня внимания и кидались друг на друга, как звери.
Уж не знаю, как меня не проткнули насквозь или сам я не проткнул одного из этих рыцарей, -- все это было будто во сне; но вдруг я услышал отчаянный крик на лестнице, и Катриона заслонила собой отца.
В тот же миг острие моей шпаги погрузилось во что-то мягкое.
Я выдернул шпагу -- кончик у нее был красный.
Я увидел, что по платку девушки течет кровь, и мне стало дурно.
-- Неужели вы хотите убить его у меня на глазах? Ведь он все-таки мне отец! -- кричала она.
-- Ладно, моя дорогая, с него хватит, -- сказал Алан, отошел и сел на стол, скрестив руки, но не выпуская обнаженной шпаги.
Некоторое время она стояла, заслоняя отца, глядя на нас широко раскрытыми глазами и часто дыша; потом резко обернулась к отцу.
-- Уходи! -- сказала она. -- Я не хочу видеть твой позор! Оставь меня с честными людьми.
Я дочь Эпина!
Ты опозорил сынов Эпина. Уходи!
Это было сказано с такой страстью, что я очнулся от ужаса, в который поверг меня вид окровавленной шпаги.
Они стояли лицом к лицу; по платку Катрионы расползлось красное пятно. Джемс Мор был бледен, как смерть.
Я хорошо знал его и понимал, какой это для него удар; однако же он сделал вид, будто ему на все наплевать.
-- Что ж, -- сказал он, вкладывая шпагу в ножны, но со злобой косясь на Алана, -- если драка кончена, я только захвачу свой сундучок...
-- Никто отсюда ничего не вынесет, -- заявил Алан.
-- Но позвольте, сэр! -- воскликнул Джемс.
-- Джемс Мор, -- сказал Алан, -- лишь по случаю того, что ваша дочь выходит замуж за моего друга Дэви, я позволяю вам убраться отсюда подобру-поздорову.
Но послушайте моего совета, поскорей уносите ноги от греха, не то будет поздно.
Предупреждаю вас, терпение мое может лопнуть.
-- Черт возьми, сэр, ведь там мои деньги! -- сказал Джемс.
-- Сочувствую вам от души, -- сказал Алан, скорчив забавную гримасу. -- Но теперь, видите ли, эти деньги мои. -- И он продолжал уже серьезно: -- Мой вам совет, Джемс Мор, скорее покиньте этот дом.