Впрочем, пока я работал, он развлекал меня изложением великих мыслей, завещанных нам древними мудрецами.
Он приводил длиннейшие цитаты из греческих писателей.
- Анакреон, - объяснил он.
- Это было одно из любимых мест мисс Мангэм, когда я декламировал его.
- Ей предназначен более высокий удел, - сказал я, повторяя его фразу.
- Что может быть выше, - сказал Гудло, - чем жизнь в обществе классиков, в атмосфере учености и культуры?
Вы часто издевались над образованностью.
А сколько усилий пропало у вас даром из-за незнания элементарной математики!
Когда бы вы еще нашли свой клад, если бы мои знания не осветили вам вашей ошибки?
- Сначала посмотрим, что нам скажут горки на том берегу, - отвечал я.
- Я все- таки еще не вполне уверовал в ваши отклонения.
Меня с детства приучили к мысли, что стрелка смотрит прямо на полюс.
Июньское утро выдалось ясное.
Мы встали рано и позавтракали.
Гудло был в восторге.
Пока я поджаривал грудинку, и декламировал что-то из Китса и Келли, кажется, или Шелли.
Мы собирались переправиться через реку, которая здесь была лишь мелким ручейком, чтобы осмотреть многочисленные заросшие кедром холмы с острыми вершинами на противоположном берегу.
- Любезный мой Уллис, - сказал Гудло, подходя ко мне, пока я мыл оловянные тарелки, и хлопая меня по плечу, дайте-ка мне еще раз взглянуть на волшебный свиток.
Если я не ошибаюсь, там есть указания, как добраться до вершины того холма, который напоминает формой вьючное седло.
На что оно похоже, Джим? Я никогда не видал вьючного седла.
- Вот вам и ваше образование, - сказал я.
- Я-то узнаю его, когда увижу.
Гудло стал рассматривать документ, оставленный стариком Рэндлом, и вдруг у него вырвалось отнюдь не университетское ругательное словцо.
- Подойдите сюда, - сказал он, держа бумагу на свет.
Смотрите, - добавил он, ткнув в нее пальцем.
На синей бумаге, - до тех пор я этого не замечал, выступили белые буквы и цифры:
"Молверн, 1898".
- Ну, так что же? - спросил я.
- Это водяной знак, - сказал Гудло.
- Бумага эта была сделана в 1898 году.
На документе же стоит 1863 год.
Это несомненная подделка.
- Ну не думаю, - сказал я.
- Рэндлы - люди простые, необразованные, деревенские, на них можно положиться.
Может быть, это бумажный фабрикант подстроил какое- нибудь жульничество.
Тут Гудло Банке вышел из себя - насколько, разумеется, ему позволяла его образованность.
Пенсне его слетело с носа, и он яростно воззрился на меня.
- Я вам часто говорил, что вы дурак, - сказал он.
- Вы дали себя обмануть какой- то грубой скотине.
И меня в обман ввели.
- Каким же это образом я ввел вас в обман?
- Своим невежеством, - сказал он.
- Я два раза отметил в ваших планах грубые ошибки, которых вы, несомненно, избегли бы, поучись вы хоть в средней школе.
К тому же, - продолжал он, - я понес из-за этого мошеннического предприятия расходы, которые мне не по карману.
Но теперь я с ним покончил.
Я выпрямился и ткнул в него большой разливательной ложкой, только что вынутой из грязной воды.
- Гудло Банке, - сказал я, - мне на ваше образование в высокой степени наплевать.
Я и в других-то его еле выношу, а вашу ученость прямо презираю.
Что она вам дала?
Для вас это - проклятие, а на всех ваших знакомых она только тоску нагоняет.