– Знаешь, папа, эти уроки английского…
– Да, ты правильно делаешь, что берёшь уроки.
– Послушай же, я решила их отменить.
– Они тебя утомляют?
– Раздражают.
– Тогда не занимайся.
И он возвращается к размышлениям о своих мокрицах. Прерывал ли он их вообще?
Ночью мне не давали покоя дурацкие сны – мадемуазель Сержан в виде фурии со змеями в рыжих волосах лезла целоваться к Эме Лантене, а та с криком убегала прочь.
Я пыталась прийти к Эме на выручку, но Антонен Рабастан в нежно-розовой одежде не пускал меня, держал за руку и говорил:
«Послушайте же, как я пою романс, я от него без ума».
И пел баритоном: Друзья, меня похоронив.
Взрастите иву над могилой…
на мелодию
«Когда я гляжу на колонну, я горжусь тем, что я француз».
Ерунда какая-то, я ни капельки не отдохнула!
В школу я прихожу с опозданием и гляжу на мадемуазель Сержан с подспудным удивлением: неужели эта вот рыжая тётка благодаря своей смелости и впрямь взяла надо мной верх?
Она посматривает на меня лукаво, почти насмешливо, но я, усталая, удручённая, не склонна принимать вызов.
Когда я покидаю класс, Эме строит малышей (кажется, что события вчерашнего вечера привиделись мне во сне).
Я говорю «здрасьте». Вид у неё тоже утомлённый.
Мадемуазель Сержан поблизости нет, и я останавливаюсь.
– Как вы себя сегодня чувствуете?
– Спасибо, Клодина, хорошо.
А вот у вас под глазами синяки.
– Может быть.
Что нового?
Прошлая сцена не повторилась?
Она с вами всё также любезна?
Эме смущённо краснеет.
– Нового ничего, и она по-прежнему очень любезна со мной.
Вы… вы её просто плохо знаете, она совсем не такая, как вы думаете.
С тяжёлым сердцем я слушаю, как она мямлит.
Когда она вконец запутывается, я останавливаю её:
– Возможно, вы правы.
Так вы придёте в среду в последний раз?
– Да, конечно, я уже спросилась, приду совершенно точно.
Как быстро всё меняется!
После вчерашней сцены мы разговариваем уже по-другому – сегодня я бы не осмелилась открыть ей свою жгучую тоску, которой не утаила вчера вечером.
Ну ладно! Повеселю её чуток.
– А ваши шашни?
Как поживает красавчик Ришелье?
– Кто?
Арман Дюплесси?
Хорошо поживает.
Иногда он битых два часа топчется в темноте под моим окном, но вчера я дала понять, что заметила его, так он шмыг – и поминай как звали.
А когда позавчера господин Рабастан хотел привести его к нам, он отказался.
– А ведь Арман серьёзно увлечён вами, честное слово.
В прошлое воскресенье я случайно подслушала, как младшие учителя беседовали у дороги.
Впрочем, не буду об этом, скажу только, что Арман влюбился по уши, но только его надо приручить, он – птица дикая.
Оживившись, Эме хочет выспросить об этом поподробнее, но я ухожу.
Сосредоточим свои мысли на уроках сольфеджио обольстительного Антонена Рабастана.