Мы греемся, сгрудившись у печки, и заранее вышучиваем красавца Антонена.
Внимание, вот и он… Шум голосов и смех слышатся всё ближе, и в дверях появляется мадемуазель Сержан, за ней – неотразимый Рабастан.
Он поистине великолепен!
На нём меховая шапка, и из-под пальто выглядывает тёмно-синий костюм.
Картинно поздоровавшись, Рабастан разоблачается.
Пиджак украшает роскошная шарлаховая хризантема; зеленовато-серый с белыми переплетёнными кольцами галстук – просто загляденье, его явно тщательно и долго завязывали перед зеркалом.
Мы тут же благопристойно строимся, незаметно разглаживая малейшие складочки на блузках.
Мари Белом веселится от всей души, ей не удаётся сдержать смешок, и она тут же испуганно замирает.
Мадемуазель Сержан грозно хмурит брови. Она сердится.
Войдя в класс, она первым долгом посмотрела на меня: голову даю на отсечение, что её обожаемая Эме всё-всё ей рассказывает!
Я упрямо твержу себе, что Эме не стоит того, чтобы из-за неё горевать, но убедить себя не могу.
– Девушки, – блеет Рабастан, – не передаст ли мне кто-нибудь учебник?
Дылда Анаис, чтобы обратить на себя внимание, быстро протягивает своего «Мармонтеля» и получает в награду преувеличенно-любезное «благодарю».
Этот толстяк готов любезничать даже со своим зеркальным шкафом.
Впрочем, зеркального шкафа у него нет.
– Мадемуазель Клодина, – обращается он ко мне с обворожительной (так он полагает) улыбкой, – я рад и весьма польщён быть вашим коллегой.
Вы уже давали подругам уроки пения?
– Да, но они ни за что не хотят слушаться своей одноклассницы, – прерывает Рабастана мадемуазель Сержан, раздражённая его трепотнёй. – С вашей помощью, сударь, она достигнет лучших результатов.
Иначе им не выдержать экзамена, ведь они ничего не смыслят в музыке.
Так ему и надо!
Не будет переливать из пустого в порожнее.
Мои подружки слушают с нескрываемым удивлением. Никогда ещё с ними не обходились так галантно – особенно их поражают комплименты, расточаемые льстецом Антоненом в мой адрес.
Мадемуазель Сержан берёт
«Мармонтеля» и показывает Рабастану место, на котором застряли его новые ученицы; одни не могут продвинуться дальше из-за невнимательности, другие просто ничего не понимают (исключение – Анаис, чья память позволяет ей заучивать наизусть подряд и без искажений все упражнения по сольфеджио).
Мадемуазель Сержан права, эти дурочки в самом деле «ничего не смыслят в музыке», почитая делом чести не слушать соученицу, то есть меня, – на предстоящем экзамене они наверняка провалятся.
Подобная перспектива бесит учительницу: ей самой медведь на ухо наступил, и она не может обучать пению, равно как и Эме, не долечившая свой ларингит.
– Пусть сперва каждая споёт отдельно, – предлагаю я нашему новому наставнику, а тот так и сияет, наслаждаясь возможностью распустить павлиний хвост, – они все ошибаются, но по-разному, я ничего не смогла с этим поделать.
– Вот вы, мадемуазель…
– Мари Белом.
– Мадемуазель Мари Белом, не соблаговолите ли вы спеть это упражнение?
Это коротенькая простенькая полька, но бедняжка Мари – в высшей степени немузыкальная особа – ни разу не смогла спеть её без ошибок.
Этот прямой наскок заставляет её вздрогнуть, краска бросается ей в лицо, глаза растерянно бегают.
– Сначала я просто отбиваю такт, и вы вступаете на первый счёт: ре си си, ля соль фа фа. Ведь правда ничего сложного?
– Да, сударь, – отвечает Мари, от смущения совсем потерявшая голову.
– Хорошо, я начинаю… Раз, два, раз…
– Ре си си, ля соль фа фа, – пищит Мари голосом осипшей курицы.
Всё-таки она умудрилась вступить со второго такта!
Я останавливаю её:
– Нет, ты послушай: раз, два, ре си си… Поняла?
Господин Рабастан сначала просто отбивает такт.
Давай сначала.
– Раз, два, раз…
– Ре си си… – вновь с жаром вступает Мари, делая ту же ошибку.
Подумать только, вот уже три месяца она поёт польку не в такт!
Рабастан вмешивается – терпеливо и деликатно:
– Позвольте, мадемуазель Белом, давайте вы будете отбивать такт вместе со мной.
Он берёт Мари за руку и водит ею сам:
– Так вы быстрее поймёте. Раз, два, раз… Ну!
Пойте же!
На этот раз она вообще не вступила.