Растопырив их, я огорчённо вскрикиваю «Ах!»
Директриса, заметив, что я, как всегда, в своём репертуаре, отправляет меня мыть руки на колонку.
Выйдя из класса, я вытираю руки губкой, чтобы стереть самую гущу, и внимательно оглядываюсь.
Пусто. Ни души.
Подхожу к ограде директорского сада.
И здесь никого.
Но там, в саду, чьи-то голоса.
Чьи?
Я перегибаюсь через ограду, заглядываю в сад с двухметровой высоты и под голыми ореховыми деревьями в бледном свете сурового зимнего солнца вижу угрюмого Ришелье, беседующего с Эме Лантене.
Три-четыре дня назад подобное зрелище могло сразить меня наповал, однако огорчения этой недели немного меня закалили.
Вот тебе и нелюдим!
Сейчас-то он в карман за словом не лезет и глаз не отводит.
Неужто решился?
– Мадемуазель, неужели вы не догадывались?
Ну сознайтесь, догадывались!
Эме, порозовев, дрожит от радости, и глаза её больше обычного отливают золотом, однако она не забывает посматривать по сторонам и тревожно прислушиваться.
Эме мило смеётся, тряся головой, – ну конечно, эта обманщица ни о чём не догадывалась!
– Разумеется, догадывались, ведь я все вечера торчал у вас под окнами.
Я люблю вас всем сердцем. А не так, чтобы пофлиртовать с вами во время учёбы, а затем уехать как ни в чём не бывало на каникулы.
Выслушайте меня со всей серьёзностью, я нисколько не шучу.
– Значит, это так серьёзно?
– Да, уверяю вас!
Позвольте мне сегодня же вечером поговорить с вами в присутствии мадемуазель Сержан!
Ой-ой-ой!
Я слышу, как дверь класса открывается; кто-то идёт посмотреть, куда я провалилась.
Я мгновенно отскакиваю от стены почти к самой колонке и бросаюсь на колени. Когда директриса с Рабастаном подходят ко мне, я что есть мочи стираю песком чернила со своих рук, «потому что одной воды тут мало».
Уловка удаётся.
– Бросьте, – роняет директриса. – Дома ототрёте пемзой.
Красавчик Антонен радостно-печальным тоном говорит мне «до свидания».
Я встаю и плавно киваю головой, так что мои локоны мягко соскальзывают вниз, обрамляя лицо.
Едва он поворачивается спиной, меня разбирает смех: этот толстый дурачина вообразил, что я перед ним не устояла.
Я возвращаюсь в класс за пальто и иду домой, размышляя о подслушанном разговоре.
Как жаль, что мне не удалось узнать, чем кончился их любовный диалог!
Эме, не чинясь, соглашается встретиться с пылким и честным Ришелье, а тот готов просить её руки.
Чем только она всех привлекает? Не так уж она и хороша.
Свеженькая? Да, и глаза великолепные, но, в конце концов, красивые глаза отнюдь не редкость, а что до лица, то бывают и посмазливей. И всё-таки все мужчины не сводят с неё глаз.
Стоит ей показаться на улице, каменщики бросают работу и давай перемигиваться да цокать языком (вчера я слышала, как один из них, кивая на Эме, объявил приятелям:
«Эх, кабы попрыгать блошкой у неё в постели!»). На улицах парни из кожи вон лезут, чтобы привлечь её внимание, а завсегдатаи клуба «Жемчужина», коротающие время за рюмкой вермута, с воодушевлением делятся впечатлениями о молоденькой школьной учительнице, при виде которой аж слюнки текут.
Каменщики, обыватели, директриса, учитель, – сговорились они, что ли?
Теперь, когда я узнала, какая она предательница, меня уже не так к ней тянет, но я чувствую себя опустошённой, нет во мне ни былой нежности, ни горькой тоски, как в первый вечер.
Нашу прежнюю школу скоро окончательно снесут – бедная старая школа!
Сейчас ломают первый этаж, и мы с удивлением обнаруживаем, что стены отнюдь не сплошные, как мы полагали, а двойные, полые, как шкафы, и внутри них тянется что-то вроде чёрного хода, но сейчас там только пыль и ужасный запах – застарелый, отталкивающий.
Мне нравится пугать Мари Белом рассказами о том, что это загадочные тайники, сооружённые в незапамятные времена, чтобы замуровывать неверных жён. Я, мол, сама видела белые кости среди строительного мусора.
В ужасе выкатив глаза, она спрашивает:
«Правда?» и подходит поближе, чтобы «увидеть кости».
И тут же отскакивает назад.
– Ничего там нет, ты опять врёшь!
– Чтоб у меня язык отсох, если эти тайники не устроены с преступной целью!
И вообще, знаешь, не тебе обвинять меня во лжи: ты сама в своём «Мармон-теле» прячешь хризантему из петлицы Рабастана.
Я выкрикнула своё обвинение погромче, так как заметила входящую во двор директрису, следом за которой шествовал Дютертр.