Немного понизив голос, тем же тоном, каким мы обычно вели наши беседы, я интересуюсь:
– Мадемуазель Сержан говорила вам ещё что-нибудь о наших занятиях?
– Нет, почти ничего.
Только сказала, что мне повезло и что вы не доставите мне много хлопот – ведь стоит вам чуть-чуть постараться, и учение дастся вам легко.
– И всё?
Не густо.
Она явно рассчитывала, что вы передадите её слова.
– Клодина, давайте всё-таки начнём заниматься.
В английском языке только один артикль… И пошло-поехало…
После десяти минут серьёзных занятий я снова задаю вопрос:
– А вы заметили, какой у неё был недовольный вид, когда я пришла с папой просить, чтобы вы давали мне уроки?
– Нет… то есть заметила… может быть.
Но вечером мы с ней почти не разговаривали.
– Снимите жакет, здесь у папы всегда такая парилка.
Ах, какая вы тоненькая, того и гляди переломитесь.
У вас такие красивые глаза! Сейчас при свете лампы это хорошо видно.
Я действительно так думаю, и мне приятно говорить ей комплименты, приятнее, чем получать их самой.
Я любопытствую:
– А спите вы по-прежнему в одной комнате с мадемуазель Сержан?
Столь близкое соседство кажется мне отвратительным, но что делать, если из других комнат мебель уже вынесли и рабочие начинают разбирать крышу.
Бедняжка вздыхает.
– Ничего не попишешь, но скука смертная.
В девять вечера я раз-раз и ложусь, потом приходит она и тоже в кровать.
Приятного мало жить вместе, когда отношения такие натянутые.
– Мне ужасно за вас обидно!
Как вам, должно быть, тягостно каждое утро перед ней одеваться.
Мне было бы противно показываться в одной рубашке людям, которые мне неприятны.
Вытащив часы, мадемуазель Лантене вздрогнула.
– Клодина, мы же с вами бездельничаем!
Давайте за работу!
– Кстати… Вы слышали, что скоро должны приехать новые младшие преподаватели?
– Слышала, двое.
Они будут здесь завтра.
– Вот забавно!
У вас появятся сразу два поклонника.
– Замолчите!
И потом, все, кого я до сих пор видела, меня не прельщали.
А у этих ещё и имена смешные: Антонен Рабастан и Арман Дюплесси.
– Бьюсь об заклад, что эти балбесы раз двадцать на дню будут шастать по нашему двору под тем предлогом, что у мальчиков вход завален обломками.
– Как стыдно, Клодина, мы сегодня весь урок пролодырничали.
– В первый раз всегда так.
В следующую пятницу работа пойдёт куда лучше.
Чтобы раскачаться, нужно время.
Мадемуазель Лантене, коря себя за лень, пропускает мимо ушей мои умозаключения и заставляет хорошенько потрудиться до конца занятия, после чего я провожаю её до угла улицы.
Смеркается, холодает, и мне больно видеть, как её изящная фигурка ныряет в морозную тьму, возвращаясь к рыжей тётке с ревнивыми глазами.
На этой неделе мы сподобились настоящей радости: нам, большим, поручили разгрузить чердак – перетащить вниз наваленные на чердаке книги и старые вещи.
Пришлось поторапливаться. Каменщики ждали, чтобы начать снос второго этажа.
Мы как бешеные носились по чердакам и лестницам.
Рискуя нарваться на наказание, мы с Анаис добрались до лестницы, ведущей к комнатам преподавателей, в надежде увидеть наконец двух приехавших младших учителей, которых ещё никто не видел.
Анаис толкнула меня прямо на отворённую дверь, я споткнулась и распахнула её своей башкой.