Я не стану вас выгонять из школы, вы и без того скоро нас покинете. Тем более что вы неплохая ученица, хотя частенько ведёте себя безобразно. Доучивайтесь, так и быть.
Положите шапку.
Чего ей это стоит!
Грудь у бедняжки в волнении вздымается, тетрадь дрожит в руках.
Я благоразумно говорю
«Спасибо, мадемуазель» и сажусь на место рядом с молчащей Анаис, которая слегка напугана затеянной ею же бучей. Ума не приложу, что побудило мстительную рыжую директрису вернуть меня в класс.
То ли она испугалась, представив себе, какой эффект это произведёт в главном городе кантона, то ли решила, что я растрезвоню, расскажу всё, что знаю (это как минимум) о творящихся в школе неблаговидных делах, о том, что кантональный уполномоченный беззастенчиво лапает старших девиц, о его продолжительных визитах к учительницам, о том, что учительницы нередко бросают класс на произвол судьбы, а сами милуются, запершись у себя в комнате.
Можно порассказать и о сомнительном круге чтения мадемуазель Сержан («Журналь амюзан», непристойные романы Золя и кое-что похуже), о нашем галантном учителе, сладкоголосом красавце, который напропалую флиртует со старшеклассницами, – словом, о куче всего подозрительного, о чём родители даже не догадываются, ведь старшеклассницы, которых всё это страшно забавляет, никогда им не расскажут, а малыши просто не понимают, что к чему.
Или она побоялась какого-никакого, но скандала, что очень повредил бы её собственной репутации и репутации замечательной школы, на которую ухлопали столько денег?
Думаю, так оно и есть.
Теперь, когда наше взаимное раздражение утихло, я полагаю, что лучше всё-таки остаться в этом заведении – здесь мы так весело проводим время.
Успокоившись, я гляжу на разукрашенную щёку Анаис и с улыбкой шепчу:
– Ну что, старушка, щека горит?
Анаис так испугалась, когда меня выгнали из класса, – ведь я могла свалить всё на неё, – что даже не держит на меня зла.
– Конечно, горит!
Рука у тебя тяжёлая!
Ты что, не в своём уме? Чего рассвирепела?
– Ладно тебе.
Будем считать, что у меня правая рука зачесалась.
С грехом пополам Анаис удалось стереть «пояс», я дорисовываю свой графин, и Эме лихорадочно правит наши работы.
Сегодня двор почти пуст.
С лестницы детского сада доносятся громкие голоса, слышатся крики:
«Осторожней!»,
«Ну и тяжеленные, чёрт возьми!»
Я бросаюсь туда.
– Что вы делаете?
– Сама видишь, помогаем учительницам перебраться в новое здание, – объясняет Анаис.
– Быстро, дайте мне что-нибудь, я понесу!
– Иди, там наверху много всего.
Я лечу наверх, в комнату директрисы, у дверей которой недавно шпионила… ну да ладно!
Крестьянка-мать в съехавшем набок чепчике доверяет нам с Мари Белом нести большую корзину, куда сложены туалетные принадлежности её дочери.
Та явно за собой следит!
Всё тщательно подобрано, маленькие и большие хрустальные флаконы разной формы, маникюрные наборы, брызгалки для духов, щётки, большущий таз, щипцы для завивки – всё это вовсе не походит на туалетный набор сельской учительницы.
Для вящей убедительности достаточно взглянуть на туалетные принадлежности Эме или бесцветной молчальницы Гризе, которые мы переносим потом, – тазик, небольшой кувшин для воды, круглое зеркальце, зубная щётка и мыло.
А ведь малышка Эме весьма кокетлива, а уж последние несколько недель только и делает, что прихорашивается да обливается духами.
Как же так?
Но тут я замечаю пыль на дне её кувшина.
Что ж, теперь всё понятно.
В новом здании три класса, спальня на втором этаже и комнатки для учителей – на мой вкус всё слишком новое и противно воняет штукатуркой.
Среднее строение, в котором на первом этаже разместится мэрия, на втором – частные апартаменты и которое соединит два уже готовых крыла, пока не закончено.
Когда я спускаюсь, меня осеняет блестящая идея забраться на строительные леса, пока каменщики не вернулись с обеда.
Я тут же взлетаю вверх по лестнице и иду по деревянным перекрытиям – здесь так здорово!
Ой, рабочие возвращаются!
Я прячусь за кирпичной стеной, стараясь улучить момент, чтобы сойти вниз. Они уже на лестнице!
А, они меня не выдадут, даже если заметят.
Ведь это Красная Тряпка и Чёрная Тряпка, я их хорошо знаю в лицо.
Рабочие зажгли трубки и разговорились.
– В эту я бы наверняка не втюрился.
– В какую?
– Да в новую учительницу, которая вчера приехала.