Вдруг удастся выведать, что она знает о сестре… может, она и разговорилась бы… тем более что, когда я прохожу по классу, она провожает меня любопытным взглядом весёлых ярко-зелёных глаз, осенённых длинными чёрными ресницами.
Что-то они задерживаются!
Разве эта маленькая бесстыдница не собирается вести у нас географию?
– Надо же, Анаис, два часа.
– Чем ты недовольна?
Не придётся отвечать урок, и то хлеб!
Ты, старушка, карту Франции подготовила?
– Не совсем… каналы остались.
Да, инспектору сегодня приходить ни к чему, а то он обнаружит большой непорядок.
Погляди-ка, директриса и думать о нас забыла, так и приклеилась к окну.
Дылда Анаис корчится от смеха.
– Чем, интересно, они там занимаются?
Представляю себе, как господин Дютертр обмеряет щель.
– Думаешь, щель правда такая большая? – простодушно спрашивает Мари Белом, которая тем временем зарисовывает горные цепи, карябая карту тупым карандашом.
От такой непосредственности я так и прыскаю со смеху.
Не слишком ли громко я фыркнула?
Нет, успокаивает меня дылда Анаис.
– Не волнуйся, она так поглощена своими мыслями, что мы можем совершенно спокойно устроить здесь пляски.
– Пляски?
Спорим, я так и сделаю, – говорю я и осторожно встаю.
– Ставлю два шара, что тебе влетит.
Я тихо снимаю башмаки и становлюсь посреди класса между двумя рядами столов.
Все поднимают головы. Немудрено – заранее объявленная хохма возбуждает живейший интерес.
Поехали!
Я откидываю назад волосы – они мне мешают, – приподнимаю краешек юбки и начинаю польку «стаккато», пусть безмолвную, но вызывающую всеобщее восхищение.
Мари Белом приходит в такое воодушевление, что не может сдержать радостного визга, чтоб ей пусто было!
Мадемуазель Сержан вздрагивает и оборачивается, но я успеваю стремглав броситься на скамью и слышу, как раздосадованная директриса сурово и презрительно объявляет этой дурёхе:
– Мари Белом, вы напишете мне глагол «смеяться» среднекруглым почерком.
Совершенно недопустимо, чтобы пятнадцатилетние девушки начинали безобразничать, едва отвернётся учитель.
Бедняжка Мари вот-вот заплачет.
Ничего, в другой раз будет умнее!
Я тут же требую у Анаис два шара, и она весьма неохотно мне их отдаёт.
Интересно, чем занимается наша парочка, отправившаяся изучать трещину?
Мадемуазель Сержан по-прежнему глядит в окно; уже полтретьего, дальше так продолжаться не может.
По крайней мере, нужно дать понять директрисе, что неприлично долгое отсутствие её любимицы не прошло незамеченным.
Я покашливаю, но безрезультатно; я снова покашливаю и, точь-в-точь примерная ученица вроде сестёр Жобер, благопристойно спрашиваю:
– Мадемуазель, мадемуазель Лантене хотела проверить наши карты.
Разве у нас не будет сегодня географии?
Рыжая бестия резко оборачивается и бросает взгляд на стенные часы.
И тут же хмурится раздражённо и нетерпеливо:
– Мадемуазель Эме сейчас придёт, вы же слышали, что я велела ей пойти в новое здание.
Пока повторите урок, вам это будет только на пользу. Прекрасно, мы вполне обойдёмся без географии.
Ура!
Мы предоставлены самим себе!
По классу пробегает шумок оживления.
Мы с воодушевлением ломаем комедию – якобы зубрим урок.
Из двух девочек, сидящих за одной партой, одна должна пересказывать параграф или отвечать на вопросы, а другая – проверять её по учебнику.
Но из двенадцати учениц лишь двойняшки Жобер проделывают это всерьёз.
Остальные обмениваются самыми фантастическими вопросами, сохраняя при этом надлежащие выражение лица и делая вид, что заняты географией.
Дылда Анаис раскрывает атлас и спрашивает меня: