– Что такое «шлюз»?
Отвечаю тем же тоном:
– Чёрт!
Отвяжись от меня со своими каналами Лучше полюбуйся на лицо мадемуазель, это куда интереснее.
– Как вы думаете, чем сейчас занимается мадемуазель Эме Лантене?
– Развлекается с кантональным уполномоченным, великим знатоком трещин.
– Что называется «трещиной»?
– Трещиной называется щель, которой положено быть на стене, но она нередко встречается и в других местах – даже в наиболее укромных.
– Кого называют «невестой»?
– Маленькую лицемерную потаскушку, которая дурачит влюблённого в неё учителя.
– Что бы вы сделали на месте вышеупомянутого учителя?
– Дала бы пинка кантональному уполномоченному и влепила бы пару пощёчин малышке, которая привела его осматривать трещину.
– А что было бы потом?
– А потом у нас появился бы новый младший учитель и новая помощница директрисы.
Дылда Анаис то и дело закрывается атласом и хохочет.
Но с меня довольно.
Я хочу выйти и постараться увидеть, как Они идут обратно в класс.
Воспользуемся самым тривиальным приёмом.
– Мммзель?
Та молчит.
– Мммзель, пжалста, мжно выйти?
– Можно, только не задерживайтесь.
Она отзывается чисто машинально: мысленно она далеко – у себя в комнате подле пресловутой трещины в стене.
Я выскакиваю из класса, бегу в сторону «временных» туалетов (туалеты тоже временные) и замираю у самой дверцы с ромбовидным отверстием, готовая моментально нырнуть в вонючую будку, если кто-нибудь появится.
Так я жду довольно долго и уже собираюсь в класс, но тут замечаю Дютертра, который (в полном одиночестве!) выходит из нового корпуса, с довольным видом натягивая перчатки.
Не заглянув к нам, он направляется прямиком в город.
Эме не показывается, но мне всё равно, я видела достаточно.
Поворачиваюсь, чтобы возвратиться в класс, но тут испуганно шарахаюсь: в двадцати шагах от меня, из-за шестифутовой новой стены, отделяющей «заведение» для мальчиков (похожее на наше и такое же временное), показывается голова Армана.
Бедняга Дюплесси, бледный и расстроенный, глядит в сторону новой школы; я вижу его несколько секунд, потом он со всех ног пускается бегом по дороге в лес.
Мне уже не до смеха.
Что же теперь будет?
Скорее назад, хватит прохлаждаться.
Класс по-прежнему бурлит.
Мари Белом начертила на доске квадрат, пересечённый двумя диагоналями и двумя прямыми и с увлечением играет в эту чудесную игру с новенькой – Лантене-младшей. Люс непременно вообразила, что попала в потрясающую школу.
Директриса всё ещё глядит в окно.
Анаис, раскрашивающая карандашами Конте[6] портреты самых мерзких персонажей истории Франции, встречает меня словами:
«Ну, что там?»
– Дело серьёзное, старушка!
Арман Дюплесси подсматривал за ними через стенку уборной.
Дютертр вернулся в город, а Ришелье умчался как угорелый.
– Кончай врать.
– Говорю тебе, видела своими глазами, честное слово!
У меня до сих пор сердце колотится!
Какое-то время мы молча представляем себе возможную трагедию.
Анаис спрашивает:
– Ты другим расскажешь?
– Нет, иначе эти дуры разболтают по всей округе.
Скажу только Мари Белом.
Я расписываю всё Мари.
Та, вылупив глаза, предрекает: