– Добром это не кончится!
Дверь отворяется, мы дружно оборачиваемся.
На пороге – оживлённая, чуть запыхавшаяся Эме.
Мадемуазель Сержан устремляется к ней и лишь в последний момент сдерживается, чтобы не заключить её в объятия.
Директриса словно приходит в себя, тут же отводит потаскушку к окну и засыпает вопросами (а как же наш урок географии?).
Блудная дщерь довольно равнодушно роняет несколько коротких фраз, которые, по-видимому, не удовлетворяют любопытства её почтенной начальницы.
На тревожный вопрос мадемуазель Сержан она, покачав головой, с лукавым вздохом отвечает «нет»; рыжая директриса испускает вздох облегчения.
Наша троица напряжённо следит за происходящим.
Я немного тревожусь за маленькую развратницу и посоветовала бы ей остерегаться Армана, но тогда её грозная покровительница вообразит, что это я сама и донесла Ришелье о проделках юной невесты – с помощью анонимных писем, к примеру, – потому я отказываюсь от этой мысли.
Меня раздражает их перешёптывание.
Пора с этим кончать.
Вполголоса восклицаю «Эй!», чтобы привлечь внимание одноклассниц, и мы начинаем гудеть.
Сначала это походит на непрерывное пчелиное жужжание; потом звук нарастает, становится громче и в конце концов, набрав силу, достигает ушей наших чокнутых наставниц; они обмениваются тревожными взглядами, и мадемуазель Сержан переходит в наступление:
– Тише!
Если я ещё услышу жужжание, оставлю весь класс до шести часов.
Неужели вы думаете, что мы можем вести занятия как следует, если новая школа ещё не достроена?
Вы большие и должны понимать, что нужно работать самим, если кому-нибудь из учителей приходится отлучиться по делам.
Дайте сюда атлас.
Пусть кто-нибудь попробует ответить урок с ошибками – дам дополнительное задание на всю неделю!
Всё же неистовая дурнушка-ревнивица держится молодцом – стоило ей повысить голос, и мы замолкаем.
Урок мы отбарабаниваем лихо, ни у кого нет желания «отвлекаться», ведь над классом витает угроза остаться после занятий и делать дополнительное задание.
Я тем временем размышляю: а вдруг мне не удастся оказаться свидетелем нового свидания Армана и Эме – вовек себе не прощу! Пусть лучше меня выгонят, только бы подглядеть (чего бы мне это не стоило!), чем дело обернётся.
В пять минут пятого в классе раздаётся привычное
«Закройте тетради и постройтесь», и я вынуждена скрепя сердце убраться вон.
Значит, нежданная трагедия случится не сегодня!
Завтра отправлюсь в школу чуть свет, чтобы ничего не пропустить.
На следующий день, явившись значительно раньше положенного времени, я, чтобы убить время, завязываю разговор с робкой печальной мадемуазель Гризе, бледной и боязливой как обычно:
– Вам здесь нравится, мадемуазель?
Прежде чем ответить, она озирается по сторонам.
– Не особенно – я никого не знаю, и мне немного скучно.
– Но коллеги ведут себя с вами любезно?
– Я… я не знаю, нет, правда, не знаю, можно ли счесть их любезными. Они меня не замечают.
– Как так?
– Да… за столом они почти не обращаются ко мне, а как проверят тетради, сразу уходят, и я остаюсь с матерью мадемуазель Сержан, которая, убрав со стола, запирается на кухне.
– А куда они уходят?
– Как куда, в свои комнаты.
Она, наверно, хотела сказать «в свою комнату».
Да, ей не позавидуешь!
Нелегко ей даются её семьдесят пять франков в месяц!
– Мадемуазель, хотите, я принесу вам что-нибудь почихать, тогда вы не будете так скучать по вечерам.
(Как она обрадовалась!
Даже порозовела!)
– Да, пожалуйста. Я буду очень признательна. Как вам кажется, директриса не рассердится?
– Мадемуазель Сержан?
Если вы полагаете, что она узнает, значит, питаете иллюзии, будто представляете для неё какой-то интерес.
Она улыбается почти доверительно и просит принести «Роман бедного молодого человека», ей так хочется его прочитать!
Завтра же она получит своего романтичного Фелье; это одинокое создание вызывает у меня жалость.
Я возведу её в ранг союзницы, но как положиться на такую вялую запуганную женщину?
Ко мне тихонько подходит Люс Лантене, сестра главной любимицы начальства, довольная и смущённая представившейся возможностью побеседовать со мной.
– Привет, мартышка! Отвечай: