«Здравствуйте, ваша светлость!»
Ну-ка давай!
Хорошо выспалась?
Я резким движением глажу ей волосы; Люс, судя по всему, это приятно, она улыбается мне зелёными глазами, совсем как у моей прелестной кошки Фаншетты.
– Да, ваша светлость, выспалась.
– А где ты спишь?
– Наверху.
– С сестрой, конечно?
– Нет, она спит в комнате мадемуазель Сержан.
– Там есть вторая кровать?
Ты её видела?
– Нет… да… вернее, это тахта.
Кажется, Эме говорила, что она раскладывается.
– Она сама говорила?
Да ты идиотка!
Безмозглая тварь!
Слова даже такого нет!
Зловонная куча! Отребье!
Люс в страхе убегает, потому что я не только ругаюсь, но и луплю её ремнём (да нет, не слишком сильно!). Когда она уже на лестнице, я бросаю ей вдогонку самое ужасное оскорбление:
– Чёртово отродье!
Под стать сестрице!
Раскладная тахта!
Да я готова стену по кирпичику разобрать!
Надо же, она ни о чём не догадывается!
Впрочем, Люс сама кажется довольно порочной – глаза у неё как у русалки.
Я не успеваю перевести дух, когда подходит дылда Анаис и интересуется, что со мной стряслось.
– Ничего, просто поколотила малышку Люс, надо же ей немного размяться.
– Тут что-нибудь случилось?
– Нет, никто ещё не спускался.
Поиграем в шары?
– Во что?
Но у меня нет девяти шаров.[7]
– Я прихватила те, что выиграла у тебя.
Давай устроим погоню.
Погоня получается очень резвая, шары с шумом сталкиваются.
Я долго целюсь, прежде чем пустить довольно рискованный шар. Но Анаис вдруг говорит:
«Глянь-ка!»
Во дворе появляется Рабастан. На удивление рано.
Впрочем, прекраснейший Антонен уже прифрантился и весь сияет – пожалуй, даже чересчур.
При виде меня его лицо озаряется, и он прямиком направляется к нам.
– О мадемуазель Клодина, воодушевление, с каким вы играете, придаёт вашему облику новые краски.
До чего смешон этот увалень!
Однако, чтобы позлить дылду Анаис, я гляжу на него ласково, приосаниваюсь и хлопаю ресницами.
– Сударь, что привело вас к нам в такую рань?
Учительницы ещё у себя.
– Не знаю, право, как и сказать… Жених мадемуазель Эме вчера вечером не обедал с нами.
Говорят, его видели в ужасном состоянии. Как бы то ни было, он ещё не вернулся.
Боюсь, не стряслось ли с ним чего, надо предупредить мадемуазель Лантене о болезни жениха.
«Болезни жениха…» Как ловко этот марселец выражается.
Ему бы «оповещать о смертях и несчастных случаях».